ства своей отваги. Свернувши знамя, им
приходилось хранить его честь. Отсюда сухой тон, cassant, roide 37, резкий
(317) и несколько поднятый, отсюда военное, нетерпеливое отвращение от
долгого обсуживания, критики, несколько изысканное пренебрежение ко всем
умственным роскошам - в числе которых ставились на первом плане искусства...
Какая тут музыка, какая поэзия" "Отечество в опасности, aux armes,
citoyens!" 38 В некоторых случаях они были отвлеченно правы, но сложного и
запутанного процесса уравновешения идеала с существующим они не брали в
расчет и, само собой разумеется, свои мнения и воззрения принимали за
воззрения и мнения целой России. Винить за это наших молодых штурманов
будущей бури было бы несправедливо. Это - общеюношеская черта. Год тому
назад один француз, поклонник Конта, уверял меня, что католицизм во Франции
не существует, a complиtement perdu le terrain 39, и, между прочим, ссылался
на медицинский факультет, на профессоров и студентов, которые не только не
католики, но и не деисты.
- Ну, а та часть Франции, - заметил я, - которая не читает и не слушает
медицинских лекций?
- Она, конечно, держится за религию и обряды... но больше по привычке и
по невежеству.
- Очень верю, но что же вы сделаете с нею?
- А что сделал тысяча семьсот девяносто второй год?
- Немного - революция сначала заперла церкви, а потом отперла.
Вы помните ответ Ожеро Наполеону, когда праздновали конкордат. "Нравится ли
тебе церемония?" - спросил консул, выходя из Нотр-Дам, якобинца-генерала.
"Очень, - отвечал он, - жаль только, что недостает двухсот тысяч человек,
которые легли костьми, чтоб уничтожить подобные церемонии". - "Ah bah! мы
стали умнее и не отопрем церковных дверей или, лучше, не запрем их вовсе и
отдадим капище суеверий под школы".
- Linfвme sera еcrasеe 40, - докончил я, смеясь.
- Да, без сомнения... это верно!
- Но мы-то с вами не увидим этого; это вернее. В этом взгляде на
окружающий мир сквозь подкрашенную личным сочувствием призму лежит половина
всех революционных неуспехов. Жизнь молодых людей, (318) вообще идущая в
своего рода шумном и замкнутом затворничестве, вдали от будничной и валовой
борьбы из-за личных интересов, резко схватывая общие истины, почти всегда
срезывается на ложном понимании их приложения к нуждам дня.
...Сначала новые гости оживили нас рассказами о петербургском движении,
о диких выходках оперившейся реакции, о процессах и преследованиях, об
университетских и литературных партиях... потом, когда все это было передано
с той скоростью, с которой в этих случаях торопятся все сообщить, -
наступили паузы, гиатузы 41, беседы наши сделались скучны, однообразны...
"Неужели, - думал я, - это в самом деле старость, разводящая два
поколенья? Холод, вносимый летами, усталью, испытаниями?"
Как бы то ни было, я чувствовал, что с появлением новых людей горизонт
наш не расширился... а сузился, диаметр разговоров стал короче, нам иной раз
нечего было друг другу сказать. Их занимали подробности их кругов, за
границей которых их ничего не занимало. Однажды передавши все интересное об
них, приходилось повторять, и они повторяли. Наукой или делами они
занимались мало - даже мало читали и не следили правильно за газетами.
Поглощенные воспоминаниями и ожиданиями, они не любили выходить в другие
области; а нам недос
приходилось хранить его честь. Отсюда сухой тон, cassant, roide 37, резкий
(317) и несколько поднятый, отсюда военное, нетерпеливое отвращение от
долгого обсуживания, критики, несколько изысканное пренебрежение ко всем
умственным роскошам - в числе которых ставились на первом плане искусства...
Какая тут музыка, какая поэзия" "Отечество в опасности, aux armes,
citoyens!" 38 В некоторых случаях они были отвлеченно правы, но сложного и
запутанного процесса уравновешения идеала с существующим они не брали в
расчет и, само собой разумеется, свои мнения и воззрения принимали за
воззрения и мнения целой России. Винить за это наших молодых штурманов
будущей бури было бы несправедливо. Это - общеюношеская черта. Год тому
назад один француз, поклонник Конта, уверял меня, что католицизм во Франции
не существует, a complиtement perdu le terrain 39, и, между прочим, ссылался
на медицинский факультет, на профессоров и студентов, которые не только не
католики, но и не деисты.
- Ну, а та часть Франции, - заметил я, - которая не читает и не слушает
медицинских лекций?
- Она, конечно, держится за религию и обряды... но больше по привычке и
по невежеству.
- Очень верю, но что же вы сделаете с нею?
- А что сделал тысяча семьсот девяносто второй год?
- Немного - революция сначала заперла церкви, а потом отперла.
Вы помните ответ Ожеро Наполеону, когда праздновали конкордат. "Нравится ли
тебе церемония?" - спросил консул, выходя из Нотр-Дам, якобинца-генерала.
"Очень, - отвечал он, - жаль только, что недостает двухсот тысяч человек,
которые легли костьми, чтоб уничтожить подобные церемонии". - "Ah bah! мы
стали умнее и не отопрем церковных дверей или, лучше, не запрем их вовсе и
отдадим капище суеверий под школы".
- Linfвme sera еcrasеe 40, - докончил я, смеясь.
- Да, без сомнения... это верно!
- Но мы-то с вами не увидим этого; это вернее. В этом взгляде на
окружающий мир сквозь подкрашенную личным сочувствием призму лежит половина
всех революционных неуспехов. Жизнь молодых людей, (318) вообще идущая в
своего рода шумном и замкнутом затворничестве, вдали от будничной и валовой
борьбы из-за личных интересов, резко схватывая общие истины, почти всегда
срезывается на ложном понимании их приложения к нуждам дня.
...Сначала новые гости оживили нас рассказами о петербургском движении,
о диких выходках оперившейся реакции, о процессах и преследованиях, об
университетских и литературных партиях... потом, когда все это было передано
с той скоростью, с которой в этих случаях торопятся все сообщить, -
наступили паузы, гиатузы 41, беседы наши сделались скучны, однообразны...
"Неужели, - думал я, - это в самом деле старость, разводящая два
поколенья? Холод, вносимый летами, усталью, испытаниями?"
Как бы то ни было, я чувствовал, что с появлением новых людей горизонт
наш не расширился... а сузился, диаметр разговоров стал короче, нам иной раз
нечего было друг другу сказать. Их занимали подробности их кругов, за
границей которых их ничего не занимало. Однажды передавши все интересное об
них, приходилось повторять, и они повторяли. Наукой или делами они
занимались мало - даже мало читали и не следили правильно за газетами.
Поглощенные воспоминаниями и ожиданиями, они не любили выходить в другие
области; а нам недос