бражал действительность, что в его творчестве не было той
художественной типизации, которую мы находим в повествовательных жанрах.
Напротив, понятие художественной автобиографии предполагает творческое
обобщение исторически подлинных явлений и событий. Не снижая документальной
точности и достоверности описания, Герцен поднимал его до значения
художественного исторического полотна большой впечатляющей силы и правды.
Портрет вятского сатрапа Тюфяева, сподвижника Аракчеева и Клейнмихеля, у
Герцена вырастает в яркий художественный образ, равный по силе собирательным
типам Гоголя и Щедрина. Тюфяев показан в мемуарах как законченное, предельно
сконцентрированное выражение самодержавно-крепостнического произвола. Старик
Яковлев с неменьшей характерностью воплощал собою эпоху старого русского
барства. Между тем это реальные, исторические лица. Художественный талант
Герцена сказался не только в мастерстве, с которым написаны портреты, но и в
самом творческом внимании писателя (12) именно к Тюфяеву, который сам по
себе служил обобщающим типом николаевской России, родственным и гоголевскому
городничему и "помпадурам" Щедрина.
Типичность "героев" мемуаров явилась существенной стороной
художественной характеристики всей портретной галереи "Былого и дум". Из
огромного запаса жизненных впечатлений и наблюдений Герцен выбирает наиболее
типические моменты, показывающие каждый образ или сюжетную ситуацию в самых
важных и характерных чертах.
"Мое восстановление верно, - писал он Тургеневу о портрете жены в
записках,- и только отпало то, что должно отпасть: случайное, ненужное,
несущественное.." (письмо от 25 декабря 1856 г.). В этих немногих словах
выразительно раскрывается художественный метод писателя-мемуариста. Даже на
страницах, создававшихся вслед за описываемыми событиями (в главах последних
трех частей), характерная непосредственность воспоминания нарушается
известным творческим домыслом, то сгущающим краски, то резче оттеняющим
авторскую мысль, то просто служащим для литературного оживления рассказа.
Вместе с тем Герцен всегда сам предостерегал себя от опасности "дать
всему другой фон и другое освещение", признавался, что ему "не хотелось
стереть" на всем "оттенок своего времени и разных настроений".
Уровень художественной объективности и правдивости воспоминания в
конечном счете определяется идейными убеждениями автора. Быть может, в
других мемуарах той эпохи меньше фактических неточностей, чем в "Былом и
думах", но перемещение исторической перспективы, смешение важного со
случайным, тенденциозность освещения заслоняют в них объективное содержание
событий, искажают действительность. "Факт - еще не вся правда, - говорил
Горький, - он - только сырье, из которого следует выплавить, извлечь
настоящую правду искусства" 7.
Герцен был прав, когда, завершая работу над "Былым и думами", говорил,
что они "так сильно действовали оттого, что краски верны" (письмо к сыну, 16
июня 1868 г.) Этих "верных красок" не могло быть у писателя-мемуариста, не
связанного с передовым общественным движением, далекого от освободительной
борьбы народа. "Былое и думы" мог написать только художник-демократ,
писатель передового революционного мировоззрения, только у него могла
возникнуть сама идея "отражения истории в человеке". (13)
Своеобразна композиция "
художественной типизации, которую мы находим в повествовательных жанрах.
Напротив, понятие художественной автобиографии предполагает творческое
обобщение исторически подлинных явлений и событий. Не снижая документальной
точности и достоверности описания, Герцен поднимал его до значения
художественного исторического полотна большой впечатляющей силы и правды.
Портрет вятского сатрапа Тюфяева, сподвижника Аракчеева и Клейнмихеля, у
Герцена вырастает в яркий художественный образ, равный по силе собирательным
типам Гоголя и Щедрина. Тюфяев показан в мемуарах как законченное, предельно
сконцентрированное выражение самодержавно-крепостнического произвола. Старик
Яковлев с неменьшей характерностью воплощал собою эпоху старого русского
барства. Между тем это реальные, исторические лица. Художественный талант
Герцена сказался не только в мастерстве, с которым написаны портреты, но и в
самом творческом внимании писателя (12) именно к Тюфяеву, который сам по
себе служил обобщающим типом николаевской России, родственным и гоголевскому
городничему и "помпадурам" Щедрина.
Типичность "героев" мемуаров явилась существенной стороной
художественной характеристики всей портретной галереи "Былого и дум". Из
огромного запаса жизненных впечатлений и наблюдений Герцен выбирает наиболее
типические моменты, показывающие каждый образ или сюжетную ситуацию в самых
важных и характерных чертах.
"Мое восстановление верно, - писал он Тургеневу о портрете жены в
записках,- и только отпало то, что должно отпасть: случайное, ненужное,
несущественное.." (письмо от 25 декабря 1856 г.). В этих немногих словах
выразительно раскрывается художественный метод писателя-мемуариста. Даже на
страницах, создававшихся вслед за описываемыми событиями (в главах последних
трех частей), характерная непосредственность воспоминания нарушается
известным творческим домыслом, то сгущающим краски, то резче оттеняющим
авторскую мысль, то просто служащим для литературного оживления рассказа.
Вместе с тем Герцен всегда сам предостерегал себя от опасности "дать
всему другой фон и другое освещение", признавался, что ему "не хотелось
стереть" на всем "оттенок своего времени и разных настроений".
Уровень художественной объективности и правдивости воспоминания в
конечном счете определяется идейными убеждениями автора. Быть может, в
других мемуарах той эпохи меньше фактических неточностей, чем в "Былом и
думах", но перемещение исторической перспективы, смешение важного со
случайным, тенденциозность освещения заслоняют в них объективное содержание
событий, искажают действительность. "Факт - еще не вся правда, - говорил
Горький, - он - только сырье, из которого следует выплавить, извлечь
настоящую правду искусства" 7.
Герцен был прав, когда, завершая работу над "Былым и думами", говорил,
что они "так сильно действовали оттого, что краски верны" (письмо к сыну, 16
июня 1868 г.) Этих "верных красок" не могло быть у писателя-мемуариста, не
связанного с передовым общественным движением, далекого от освободительной
борьбы народа. "Былое и думы" мог написать только художник-демократ,
писатель передового революционного мировоззрения, только у него могла
возникнуть сама идея "отражения истории в человеке". (13)
Своеобразна композиция "