зведением Герцен как бы стирает грани между мемуарами и
беллетристическим повествованием.
"Былое и думы" представляет собой сложное сочетание различных жанровых
форм, мемуара и исторического романа-хроники, дневника и писем,
художественного очерка и публицистической статьи, сюжетно-новеллистической
прозы и биографии. Смешение жанров внутри мемуарного обрамления было связано
с особенностями всей стилевой структуры "Былого и дум". Герцен еще в 30-х
годах отмечал странную "двойственность" своих литературных опытов: "...одни
статьи выходят постоянно с печатью любви и веры.. другие - с клеймом самой
злой, ядовитой иронии" (письмо к Н. А. Захарьиной, 13 января 1838 г.). В
"Былом и думах" "самая злая, ядовитая ирония" переплелась с утверждением
бодрого, мятежного начала в единое, цельное восприятие мира
революционером-демократом.
Герценовское повествование постоянно перемежается с отступлениями, в
которых рассказчик уступает место публицисту, историку, философу, политику,
делится с читателем своими мыслями и переживаниями в связи с тем или иным
воспоминанием, событием, встречей. Вокруг "исповеди", "около" и "по поводу"
ее, говоря словами Герцена, "собрались там-сям схваченные воспоминания из
былого, там-гям остановленные мысли из дум".
Широко использованы в "Былом и думах", кяк сушественное звено всего
повествования, мемуарные свидетельства, часто без указания источника.
Обращение к историческим запискам и воспоминаниям отвечало творческим
задачам писателя Тяготение к автобиогра-физму в собственной литературной
деятельности постоянно вызывало все возрастающий интерес Герцена к мемуарным
памятникам XVIII и начала XIX века, особенно - эпохи революции и
наполеоновских войн, к биографиям и запискам декабристов, к воспоминаниям
современников. Он смело говорит о событиях, происходивших без личного (11)
участия рассказчика, переплавляет в едином течении рассказа несколько
различных эпизодов, почерпнутых в мемуарах. Так построена, например, вся
первая глава "Былого и дум" рассказы Веры Артамоновны смешались с семейными
преданиями, воспоминания отца - с собственными переживаниями автора. Так
строится образ Николая I: личные впечатления растворили в себе восприятие
императора современниками.
"Каждый большой художник должен создавать и свои формы" - обронил
как-то Лев Толстой и проиллюстрировал свою мысль "всем лучшим в русской
литературе". Среди других классических произведений с "совершенно
оригинальной" формой им были названы тогда "Былое и думы" 6.
Искусство Герцена пролагало новые пути художественным запискам. "Былое
и думы" оказали глубокое влияние на будущие судьбы художественной
автобиографии в русской литературе, а также революционной мемуаристики,
характерной чертой которой становится сознательное стремление автора через
свой личный опыт передать поступь всего революционного движения, в судьбе
людей запечатлеть судьбу народа, не заслоняя собою, своим личным
мировосприятием исторические сдвиги эпохи. На традициях "Былого и дум",
продолжая и углубляя их, создавались такие крупнейшие памятники русских
художественных мемуаров, как "История моего современника" Короленко и
автобиографическая трилогия Горького.
Мемуарный характер "Былого и дум" отнюдь не означал, что Герцен
пассивно изо
беллетристическим повествованием.
"Былое и думы" представляет собой сложное сочетание различных жанровых
форм, мемуара и исторического романа-хроники, дневника и писем,
художественного очерка и публицистической статьи, сюжетно-новеллистической
прозы и биографии. Смешение жанров внутри мемуарного обрамления было связано
с особенностями всей стилевой структуры "Былого и дум". Герцен еще в 30-х
годах отмечал странную "двойственность" своих литературных опытов: "...одни
статьи выходят постоянно с печатью любви и веры.. другие - с клеймом самой
злой, ядовитой иронии" (письмо к Н. А. Захарьиной, 13 января 1838 г.). В
"Былом и думах" "самая злая, ядовитая ирония" переплелась с утверждением
бодрого, мятежного начала в единое, цельное восприятие мира
революционером-демократом.
Герценовское повествование постоянно перемежается с отступлениями, в
которых рассказчик уступает место публицисту, историку, философу, политику,
делится с читателем своими мыслями и переживаниями в связи с тем или иным
воспоминанием, событием, встречей. Вокруг "исповеди", "около" и "по поводу"
ее, говоря словами Герцена, "собрались там-сям схваченные воспоминания из
былого, там-гям остановленные мысли из дум".
Широко использованы в "Былом и думах", кяк сушественное звено всего
повествования, мемуарные свидетельства, часто без указания источника.
Обращение к историческим запискам и воспоминаниям отвечало творческим
задачам писателя Тяготение к автобиогра-физму в собственной литературной
деятельности постоянно вызывало все возрастающий интерес Герцена к мемуарным
памятникам XVIII и начала XIX века, особенно - эпохи революции и
наполеоновских войн, к биографиям и запискам декабристов, к воспоминаниям
современников. Он смело говорит о событиях, происходивших без личного (11)
участия рассказчика, переплавляет в едином течении рассказа несколько
различных эпизодов, почерпнутых в мемуарах. Так построена, например, вся
первая глава "Былого и дум" рассказы Веры Артамоновны смешались с семейными
преданиями, воспоминания отца - с собственными переживаниями автора. Так
строится образ Николая I: личные впечатления растворили в себе восприятие
императора современниками.
"Каждый большой художник должен создавать и свои формы" - обронил
как-то Лев Толстой и проиллюстрировал свою мысль "всем лучшим в русской
литературе". Среди других классических произведений с "совершенно
оригинальной" формой им были названы тогда "Былое и думы" 6.
Искусство Герцена пролагало новые пути художественным запискам. "Былое
и думы" оказали глубокое влияние на будущие судьбы художественной
автобиографии в русской литературе, а также революционной мемуаристики,
характерной чертой которой становится сознательное стремление автора через
свой личный опыт передать поступь всего революционного движения, в судьбе
людей запечатлеть судьбу народа, не заслоняя собою, своим личным
мировосприятием исторические сдвиги эпохи. На традициях "Былого и дум",
продолжая и углубляя их, создавались такие крупнейшие памятники русских
художественных мемуаров, как "История моего современника" Короленко и
автобиографическая трилогия Горького.
Мемуарный характер "Былого и дум" отнюдь не означал, что Герцен
пассивно изо