тупает теперь место пристальному и с каждым годом все более сочувственному
вниманию к русской демократической молодежи, к ее воззрениям на жизнь, к (9)
ее быту, но главное - к ее роли в развитии русской революции. В седьмой
части "Былого и дум" Герцен пишет о разночинной интеллигенции 60-х годов,
как о "молодых штурманах будущей бури"; как известно, эта высокая оценка
писателем нового революционного поколения цитируется Лениным в его статье
"Памяти Герцена" 5. При всех критических замечаниях по адресу "нигилистов"
из молодой эмиграции Герцен не может не признать могучую силу, которую
представляют революционеры-разночинцы 60-х годов в русском освободительном
движении. Ему становится очевидным, что надежды, которые ранее связывались
им с передовыми кругами русского дворянства, в значительной мере оказались
несостоятельными
"Былое и думы", наряду с "Письмами из Франции и Италии" и книгой "С
того берега", с полным правом можно рассматривать как памятник духовной
драмы Герцена после поражения революции 1848 года. Но в отличие от "Писем из
Франции и Италии" и "С того берега" в "Былом и думах" ярко отражена
дальнейшая идейная эволюция Герцена, которая привела его под конец жизни не
к либерализму (как многих буржуазных демократов Западной Европы эпохи
революции 1848 года), а к демократизму, к глубокому интересу и пристальному
вниманию к революционной борьбе западноевропейского пролетариата и к
деятельности руководимого Марксом и Энгельсом Интернационала.
В последних главах "Былого и дум" наряду с резкой критикой
западноевропейской буржуазно-демократической интеллигенции 40-х годов,
которая "народа не знала", как и ее не знал народ, Герцен пересматривает
свое прежнее понимание перспектив исторического развития Европы. Он
оценивает отныне исторические судьбы всего человеческого общества взглядом,
полным оптимизма и уверенности в будущем, поскольку с каждым днем все более
убеждается в том, что эти судьбы находятся в руках "работников", то есть
класса пролетариев. Интерес к "работническому населению" Италии, Франции,
Швейцарии проходит через весь "путевой дневник" заключительной части "Былого
и дум". В главе "Venezia la bella", написанной в марте 1867 года, Герцен
решительно утверждает, что через "представительную систему в ее
континентальном развитии", то есть, по существу, через буржуазный строй,
"часть Европы" прошла, "другая пройдет, и мы, грешные, в том числе". И если
в 1848 году воцарение буржуазных отношений ужасало его, то в конце 60-х
годов Герцен вплотную подходит к мысли, что само развитие капитализма
создает условия для своего уничтожения и установления нового,
социалистического строя. В статьях цикла "К старому товарищу" глубокий
ана(10)лиз современного Герцену буржуазного общества завершается
знаменательным выводом о том, что "конец исключительному царству капитала и
безусловному праву собственности так же пришел, как некогда пришел конец
царству феодальному и аристократическому". В предсмертных письмах к Огареву
Герцен с гениальной проницательностью предсказывает историческую победу
французского пролетариата - Парижскую Коммуну.
x x x
В свете общепринятых представлений о мемуарной литературе записки
Герцена явились необычным, не укладывающимся в традиционные понятия жанровых
категорий прои
вниманию к русской демократической молодежи, к ее воззрениям на жизнь, к (9)
ее быту, но главное - к ее роли в развитии русской революции. В седьмой
части "Былого и дум" Герцен пишет о разночинной интеллигенции 60-х годов,
как о "молодых штурманах будущей бури"; как известно, эта высокая оценка
писателем нового революционного поколения цитируется Лениным в его статье
"Памяти Герцена" 5. При всех критических замечаниях по адресу "нигилистов"
из молодой эмиграции Герцен не может не признать могучую силу, которую
представляют революционеры-разночинцы 60-х годов в русском освободительном
движении. Ему становится очевидным, что надежды, которые ранее связывались
им с передовыми кругами русского дворянства, в значительной мере оказались
несостоятельными
"Былое и думы", наряду с "Письмами из Франции и Италии" и книгой "С
того берега", с полным правом можно рассматривать как памятник духовной
драмы Герцена после поражения революции 1848 года. Но в отличие от "Писем из
Франции и Италии" и "С того берега" в "Былом и думах" ярко отражена
дальнейшая идейная эволюция Герцена, которая привела его под конец жизни не
к либерализму (как многих буржуазных демократов Западной Европы эпохи
революции 1848 года), а к демократизму, к глубокому интересу и пристальному
вниманию к революционной борьбе западноевропейского пролетариата и к
деятельности руководимого Марксом и Энгельсом Интернационала.
В последних главах "Былого и дум" наряду с резкой критикой
западноевропейской буржуазно-демократической интеллигенции 40-х годов,
которая "народа не знала", как и ее не знал народ, Герцен пересматривает
свое прежнее понимание перспектив исторического развития Европы. Он
оценивает отныне исторические судьбы всего человеческого общества взглядом,
полным оптимизма и уверенности в будущем, поскольку с каждым днем все более
убеждается в том, что эти судьбы находятся в руках "работников", то есть
класса пролетариев. Интерес к "работническому населению" Италии, Франции,
Швейцарии проходит через весь "путевой дневник" заключительной части "Былого
и дум". В главе "Venezia la bella", написанной в марте 1867 года, Герцен
решительно утверждает, что через "представительную систему в ее
континентальном развитии", то есть, по существу, через буржуазный строй,
"часть Европы" прошла, "другая пройдет, и мы, грешные, в том числе". И если
в 1848 году воцарение буржуазных отношений ужасало его, то в конце 60-х
годов Герцен вплотную подходит к мысли, что само развитие капитализма
создает условия для своего уничтожения и установления нового,
социалистического строя. В статьях цикла "К старому товарищу" глубокий
ана(10)лиз современного Герцену буржуазного общества завершается
знаменательным выводом о том, что "конец исключительному царству капитала и
безусловному праву собственности так же пришел, как некогда пришел конец
царству феодальному и аристократическому". В предсмертных письмах к Огареву
Герцен с гениальной проницательностью предсказывает историческую победу
французского пролетариата - Парижскую Коммуну.
x x x
В свете общепринятых представлений о мемуарной литературе записки
Герцена явились необычным, не укладывающимся в традиционные понятия жанровых
категорий прои