нно это поняли народы, поняли массы, поняла чернь - тем
ясновидением, тем откровением, ко(258)торым некогда римские рабы поняли
непонятную тайну пришествия Христова, и толпы страждущих и обремененных,
женщин и старцев - молились кресту казненного. Понять, значит для них
уверовать, уверовать - значит чтить, молиться.
Оттого-то весь плебейский Теддингтон и толпился у решетки нашего дома,
с утра поджидая Гарибальди. Когда мы подъехали, толпа в каком-то исступлении
бросилась его приветствовать, жала -ему руки, кричала:
"God bless you, Garibaldi!" 367; женщины хватали руку его и целовали,
целовали край его плаща - я это видел своими глазами, - подымали детей своих
к нему, плакали... Он, как в своей семье, улыбаясь, жал им руки, кланялся и
едва мог пройти до сеней. Когда он взошел, крик удвоился - Гарибальди вышел
опять и, положа обе руки на грудь, кланялся во все стороны. Народ затих, но
остался и простоял все время, пока Гарибальди уехал.
Трудно людям, не видавшим ничего подобного, - людям, выросшим в
канцеляриях, казармах и передней, понять подобные явления - "флибустьер",
сын моряка из Ниццы, матрос, повстанец... и этот царский прием! Что он
сделал для английского народа?.. И добрые люди ищут, ищут в голове
объяснения, ищут тайную пружину. "В Англии удивительно с каким плутовством
умеет начальство устраивать демонстрации... Нас не проведешь - Wir wissen,
was wir wissen 368 - мы сами Гнейста читали!"
Чего доброго, может, и лодочник в Неаполе, который рассказывал 369, что
медальон Гарибальди и медальон богородицы предохраняют во время бури, был
подкуплен партией Сиккарди и министерством Веносты!
Хотя оно и сомнительно, чтоб журнальные Видоки, особенно наши
москворецкие, так уж ясно могли отгадывать игру таких мастеров, как
Палмерстон, Гладстон и Кo, но все же иной раз они ее скорее поймут, по
сочувствию крошечного паука с огромным тарантулом, чем секрет
гарибальдиевского приема. И это превосходно для них, - пойми они эту тайну,
им придется по(259)веситься на ближней осине. Клопы на том только основании
и могут жить счастливо, что они не догадываются о своем запахе. Горе клопу,
у которого раскроется человеческое обоняние...
...Маццини приехал тотчас после Гарибальди, мы все вышли его встречать
к воротам. Народ, услышав, кто это, громко приветствовал; народ вообще
ничего не имеет против него. Старушечий страх перед конспиратором,
агитатором начинается с лавочников, мелких собственников и проч.
Несколько слов, которые сказали Маццини и Гарибальди, известны
читателям-"Колокола", мы не считаем нужным их повторять.
...Все были до того потрясены словами Гарибальди о Маццини, тем
искренним голосом, которым они были сказаны, той полнотой чувства, которое
звучало в них, той торжественностью, которую они приобретали от ряда
предшествовавших событий, что никто не отвечал, один Маццини протянул руку и
два раза повторил: "Это слишком". Я не видал ни одного лица, не исключая
прислуги, которое не приняло бы вида recueilli 370 и не было бы взволновано
сознанием, что тут пали великие слова, что эта минута вносилась в историю.
...Я подошел к Гарибальди с бокалом, когда он говорил о России, и
сказал, что его тост дойдет до друзей наших в казематах и рудниках, что я
благодарю его за них.
Мы перешли в другую комнату. В коридоре
ясновидением, тем откровением, ко(258)торым некогда римские рабы поняли
непонятную тайну пришествия Христова, и толпы страждущих и обремененных,
женщин и старцев - молились кресту казненного. Понять, значит для них
уверовать, уверовать - значит чтить, молиться.
Оттого-то весь плебейский Теддингтон и толпился у решетки нашего дома,
с утра поджидая Гарибальди. Когда мы подъехали, толпа в каком-то исступлении
бросилась его приветствовать, жала -ему руки, кричала:
"God bless you, Garibaldi!" 367; женщины хватали руку его и целовали,
целовали край его плаща - я это видел своими глазами, - подымали детей своих
к нему, плакали... Он, как в своей семье, улыбаясь, жал им руки, кланялся и
едва мог пройти до сеней. Когда он взошел, крик удвоился - Гарибальди вышел
опять и, положа обе руки на грудь, кланялся во все стороны. Народ затих, но
остался и простоял все время, пока Гарибальди уехал.
Трудно людям, не видавшим ничего подобного, - людям, выросшим в
канцеляриях, казармах и передней, понять подобные явления - "флибустьер",
сын моряка из Ниццы, матрос, повстанец... и этот царский прием! Что он
сделал для английского народа?.. И добрые люди ищут, ищут в голове
объяснения, ищут тайную пружину. "В Англии удивительно с каким плутовством
умеет начальство устраивать демонстрации... Нас не проведешь - Wir wissen,
was wir wissen 368 - мы сами Гнейста читали!"
Чего доброго, может, и лодочник в Неаполе, который рассказывал 369, что
медальон Гарибальди и медальон богородицы предохраняют во время бури, был
подкуплен партией Сиккарди и министерством Веносты!
Хотя оно и сомнительно, чтоб журнальные Видоки, особенно наши
москворецкие, так уж ясно могли отгадывать игру таких мастеров, как
Палмерстон, Гладстон и Кo, но все же иной раз они ее скорее поймут, по
сочувствию крошечного паука с огромным тарантулом, чем секрет
гарибальдиевского приема. И это превосходно для них, - пойми они эту тайну,
им придется по(259)веситься на ближней осине. Клопы на том только основании
и могут жить счастливо, что они не догадываются о своем запахе. Горе клопу,
у которого раскроется человеческое обоняние...
...Маццини приехал тотчас после Гарибальди, мы все вышли его встречать
к воротам. Народ, услышав, кто это, громко приветствовал; народ вообще
ничего не имеет против него. Старушечий страх перед конспиратором,
агитатором начинается с лавочников, мелких собственников и проч.
Несколько слов, которые сказали Маццини и Гарибальди, известны
читателям-"Колокола", мы не считаем нужным их повторять.
...Все были до того потрясены словами Гарибальди о Маццини, тем
искренним голосом, которым они были сказаны, той полнотой чувства, которое
звучало в них, той торжественностью, которую они приобретали от ряда
предшествовавших событий, что никто не отвечал, один Маццини протянул руку и
два раза повторил: "Это слишком". Я не видал ни одного лица, не исключая
прислуги, которое не приняло бы вида recueilli 370 и не было бы взволновано
сознанием, что тут пали великие слова, что эта минута вносилась в историю.
...Я подошел к Гарибальди с бокалом, когда он говорил о России, и
сказал, что его тост дойдет до друзей наших в казематах и рудниках, что я
благодарю его за них.
Мы перешли в другую комнату. В коридоре