ал у меня, опоздавши в Indian Docks; я напомнил ему,
как он в этот день пошел гулять с моим сыном и сделал для меня его
фотографию у Кальдези, об обеде у американского консула с Бюхананом, который
некогда наделал бездну шума и, в сущности, не имел смысла 346.
- Я должен вам покаяться, что я поторопился к вам приехать не без цели,
- сказал я, наконец, ему, - я боялся, что атмосфера, которой вы окружены,
слишком английская, то есть туманная, для того, чтоб ясно видеть закулисную
механику одной пьесы, которая с успехом разыгрывается теперь в парламенте...
чем вы дальше поедете, тем гуще будет туман. Хотите вы меня выслушать?
- Говорите, говорите - мы старые друзья. Я рассказал ему дебаты,
журнальный вопль, нелепость выходок против Маццини, пытку, которой
подвергали Стансфильда.
- Заметьте, - добавил я, - что в Стансфильде тори и их сообщники
преследуют не только революцию, которую они смешивают с Маццини, не только
министерство Палмерстона, но, сверх того, человека, своим личным
достоинством, своим трудом, умом достигнувшего в довольно молодых летах
места лорда в адмиралтействе, человека без рода и связей в аристократии. На
вас прямо они не смеют нападать на сию минуту, но посмотрите, как они
бесцеремонно вас трактуют. Вчера в Коусе я купил последний лист "Standarda";
ехавши к вам, я его прочитал, посмотрите. "Мы уверены, что Гарибальди поймет
настолько обязанности, возлагаемые на него гостеприимством Англии, что не
будет иметь сношений с прежним товарищем своим, и найдет на(241)столько
такта, чтоб не ездить в 35, Thurloe square" 347. Затем выговор par
anticipation 348, если вы этого не исполните.
- Я слышал кое-что, - сказал Гарибальди, - об этой интриге. Разумеется,
один из первых визитов моих будет к Стансфильду.
- Вы знаете лучше меня, что вам делать; я хотел вам только показать без
тумана безобразные линии этой интриги.
Гарибальди встал; я думал, что он хочет окончить свидание, и стал
прощаться.
- Нет, нет, пойдемте теперь ко мне, - сказал он, и мы пошли.
Прихрамывает он сильно, но, вообще его организм вышел торжественно из
всякого рода моральных и хирургических сондирований, операций и проч.
Костюм его, скажу еще раз, необыкновенно идет к нему и необыкновенно
изящен, в нем нет ничего профессионно-солдатского и ничего буржуазного, он
очень прост и очень удобен. Непринужденность, отсутствие всякой аффектации в
том, как он носит его, остановили салонные пересуды и тонкие насмешки. Вряд
существует ли европеец, которому бы сошла с рук красная рубашка в дворцах и
палатах Англии.
Притом костюм его чрезвычайно важен, в красной рубашке народ узнает
себя и своего. Аристократия думает, что, схвативши его коня под уздцы, она
его поведет куда хочет и, главное, отведет от народа; но народ смотрит на
красную рубашку и рад, что дюки, маркизы и лорды пошли в конюхи и официанты
к революционному вождю, взяли на себя должности мажордомов, пажей и
скороходов при великом плебее в плебейском платье.
Консервативные газеты заметили беду и, чтоб смягчить безнравственность
и бесчиние гарибальдиевского костюма, выдумали, что он носит мундир
монтевидейского волонтера. Да ведь Гарибальди с тех пор был пожалован
генералом - королем, которому он пожаловал два королевства; отчего же он
носит мундир монтевидейского волонтера? (242)
Да и почему
как он в этот день пошел гулять с моим сыном и сделал для меня его
фотографию у Кальдези, об обеде у американского консула с Бюхананом, который
некогда наделал бездну шума и, в сущности, не имел смысла 346.
- Я должен вам покаяться, что я поторопился к вам приехать не без цели,
- сказал я, наконец, ему, - я боялся, что атмосфера, которой вы окружены,
слишком английская, то есть туманная, для того, чтоб ясно видеть закулисную
механику одной пьесы, которая с успехом разыгрывается теперь в парламенте...
чем вы дальше поедете, тем гуще будет туман. Хотите вы меня выслушать?
- Говорите, говорите - мы старые друзья. Я рассказал ему дебаты,
журнальный вопль, нелепость выходок против Маццини, пытку, которой
подвергали Стансфильда.
- Заметьте, - добавил я, - что в Стансфильде тори и их сообщники
преследуют не только революцию, которую они смешивают с Маццини, не только
министерство Палмерстона, но, сверх того, человека, своим личным
достоинством, своим трудом, умом достигнувшего в довольно молодых летах
места лорда в адмиралтействе, человека без рода и связей в аристократии. На
вас прямо они не смеют нападать на сию минуту, но посмотрите, как они
бесцеремонно вас трактуют. Вчера в Коусе я купил последний лист "Standarda";
ехавши к вам, я его прочитал, посмотрите. "Мы уверены, что Гарибальди поймет
настолько обязанности, возлагаемые на него гостеприимством Англии, что не
будет иметь сношений с прежним товарищем своим, и найдет на(241)столько
такта, чтоб не ездить в 35, Thurloe square" 347. Затем выговор par
anticipation 348, если вы этого не исполните.
- Я слышал кое-что, - сказал Гарибальди, - об этой интриге. Разумеется,
один из первых визитов моих будет к Стансфильду.
- Вы знаете лучше меня, что вам делать; я хотел вам только показать без
тумана безобразные линии этой интриги.
Гарибальди встал; я думал, что он хочет окончить свидание, и стал
прощаться.
- Нет, нет, пойдемте теперь ко мне, - сказал он, и мы пошли.
Прихрамывает он сильно, но, вообще его организм вышел торжественно из
всякого рода моральных и хирургических сондирований, операций и проч.
Костюм его, скажу еще раз, необыкновенно идет к нему и необыкновенно
изящен, в нем нет ничего профессионно-солдатского и ничего буржуазного, он
очень прост и очень удобен. Непринужденность, отсутствие всякой аффектации в
том, как он носит его, остановили салонные пересуды и тонкие насмешки. Вряд
существует ли европеец, которому бы сошла с рук красная рубашка в дворцах и
палатах Англии.
Притом костюм его чрезвычайно важен, в красной рубашке народ узнает
себя и своего. Аристократия думает, что, схвативши его коня под уздцы, она
его поведет куда хочет и, главное, отведет от народа; но народ смотрит на
красную рубашку и рад, что дюки, маркизы и лорды пошли в конюхи и официанты
к революционному вождю, взяли на себя должности мажордомов, пажей и
скороходов при великом плебее в плебейском платье.
Консервативные газеты заметили беду и, чтоб смягчить безнравственность
и бесчиние гарибальдиевского костюма, выдумали, что он носит мундир
монтевидейского волонтера. Да ведь Гарибальди с тех пор был пожалован
генералом - королем, которому он пожаловал два королевства; отчего же он
носит мундир монтевидейского волонтера? (242)
Да и почему