ободе, может
достигнуть свободных учреждений? Или не значит ли это, наконец, что
государство развивает постоянно потребности и идеалы, достижение которых
исполняет деятельностью лучшие умы, но которых осуществление несовместимо с
государственной жизнью?
Мы не знаем решения этого вопроса; но считать его решенным не имеем
права. История до сих пор его решает одним образом; некоторые мыслители, и в
том числе Р. Оуэн, - иначе. Оуэн верит несокрушимой верой мыслителей XVIII
столетия (прозванного веком безверия), что человечество накануне своего
торжественного облечений в вирильную тогу. А нам кажется, что все опекуны и
пастухи, дядьки и мамки могут спокойно есть и спать на счет недоросля. Какой
бы вздор народы ни потребовали, на нашем веку они не потребуют права
совершеннолетия. Человечество еще долго проходит с отложными воротничками a
lenfant 310.
Причин на это бездна. Для того чтоб человеку образумиться и прийти в
себя, надобно быть гигантом; да, наконец, и никакие колоссальные силы не
помогут пробиться, если быт общественный так хорошо и прочно сложился, как в
Японии или Китае. С той минуты, когда младенец, улыбаясь, открывает глаза у
груди своей ма(210)тери, до тех пор, пока, примирившись с совестью и богом,
он так же спокойно закрывает глаза, уверенный, что, пока он соснет, его
перевезут в обитель, где нет ни плача, ни воздыхания, - все так улажено,
чтоб он не развил ни одного простого понятия, не натолкнулся бы ни на одну
простую, ясную мысль. Он с молоком матери сосет дурман; никакое чувство не
остается не искаженным, не сбитым с естественного пути. Школьное воспитание
продолжает то, что сделано дома, оно обобщает оптический обман, книжно
упрочивает его, теоретически узаконивает традиционный хлам и приучает детей
к тому, чтоб- они знали, не понимая, и принимали бы названия за определения.
Сбитый в понятиях, запутанный словами, человек теряет чутье истины,
вкус природы. Какую же надобно иметь силу мышления, чтоб заподозрить этот
нравственный чад и уже с кружением головы броситься из него на чистый
воздух, которым вдобавок стращают все вокруг! На это Оуэн отвечал бы, что он
именно потому и начинал свое социальное перерождение людей не с фаланстера,
не с Икарии, а со школы, - со школы, в которую он брал детей с двухлетнего
возраста и меньше.
Оуэн был прав, и еще больше, - он практически доказал, что он был прав,
перед New Lanarkoм противники Оуэна молчат. Этот проклятый New Lanark вообще
костью стоит в горле людей, постоянно обвиняющих социализм в утопиях и в
неспособности что-нибудь осуществить на практике. "Что сделал Консидеран с
Брейсбеном, что монастырь Сито, что портные в Клиши и Banque du peuple
Прудона?" Но против блестящего успеха New Lanarka сказать нечего. Ученые и
послы, министры и герцоги, купцы и лорды - все выходило с удивлением и
благоговением из школы. Доктор герцога Кентского, скептик, говорил о Lanarke
с улыбкой. Герцог, друг Оуэна, советовал ему съездить самому в New Lanark.
Вечером доктор пишет герцогу: "Отчет я -оставляю до завтра; я так взволнован
и тронут тем, что видел, что не могу еще писать; у меня несколько раз
навертывались слезы на глазах". На этом торжественном признании я и жду
моего старика. Итак, он доказал свою мысль на деле, - он был прав. Пойдемте
далее.
New Lanark был на вершине своего благосостояния. Неутомимый Оуэн
достигнуть свободных учреждений? Или не значит ли это, наконец, что
государство развивает постоянно потребности и идеалы, достижение которых
исполняет деятельностью лучшие умы, но которых осуществление несовместимо с
государственной жизнью?
Мы не знаем решения этого вопроса; но считать его решенным не имеем
права. История до сих пор его решает одним образом; некоторые мыслители, и в
том числе Р. Оуэн, - иначе. Оуэн верит несокрушимой верой мыслителей XVIII
столетия (прозванного веком безверия), что человечество накануне своего
торжественного облечений в вирильную тогу. А нам кажется, что все опекуны и
пастухи, дядьки и мамки могут спокойно есть и спать на счет недоросля. Какой
бы вздор народы ни потребовали, на нашем веку они не потребуют права
совершеннолетия. Человечество еще долго проходит с отложными воротничками a
lenfant 310.
Причин на это бездна. Для того чтоб человеку образумиться и прийти в
себя, надобно быть гигантом; да, наконец, и никакие колоссальные силы не
помогут пробиться, если быт общественный так хорошо и прочно сложился, как в
Японии или Китае. С той минуты, когда младенец, улыбаясь, открывает глаза у
груди своей ма(210)тери, до тех пор, пока, примирившись с совестью и богом,
он так же спокойно закрывает глаза, уверенный, что, пока он соснет, его
перевезут в обитель, где нет ни плача, ни воздыхания, - все так улажено,
чтоб он не развил ни одного простого понятия, не натолкнулся бы ни на одну
простую, ясную мысль. Он с молоком матери сосет дурман; никакое чувство не
остается не искаженным, не сбитым с естественного пути. Школьное воспитание
продолжает то, что сделано дома, оно обобщает оптический обман, книжно
упрочивает его, теоретически узаконивает традиционный хлам и приучает детей
к тому, чтоб- они знали, не понимая, и принимали бы названия за определения.
Сбитый в понятиях, запутанный словами, человек теряет чутье истины,
вкус природы. Какую же надобно иметь силу мышления, чтоб заподозрить этот
нравственный чад и уже с кружением головы броситься из него на чистый
воздух, которым вдобавок стращают все вокруг! На это Оуэн отвечал бы, что он
именно потому и начинал свое социальное перерождение людей не с фаланстера,
не с Икарии, а со школы, - со школы, в которую он брал детей с двухлетнего
возраста и меньше.
Оуэн был прав, и еще больше, - он практически доказал, что он был прав,
перед New Lanarkoм противники Оуэна молчат. Этот проклятый New Lanark вообще
костью стоит в горле людей, постоянно обвиняющих социализм в утопиях и в
неспособности что-нибудь осуществить на практике. "Что сделал Консидеран с
Брейсбеном, что монастырь Сито, что портные в Клиши и Banque du peuple
Прудона?" Но против блестящего успеха New Lanarka сказать нечего. Ученые и
послы, министры и герцоги, купцы и лорды - все выходило с удивлением и
благоговением из школы. Доктор герцога Кентского, скептик, говорил о Lanarke
с улыбкой. Герцог, друг Оуэна, советовал ему съездить самому в New Lanark.
Вечером доктор пишет герцогу: "Отчет я -оставляю до завтра; я так взволнован
и тронут тем, что видел, что не могу еще писать; у меня несколько раз
навертывались слезы на глазах". На этом торжественном признании я и жду
моего старика. Итак, он доказал свою мысль на деле, - он был прав. Пойдемте
далее.
New Lanark был на вершине своего благосостояния. Неутомимый Оуэн