,
несмотря ни на лондонские поездки, (211) ни на митинги, ни на беспрерывные
посещения всех знаменитостей Европы, даже, как мы сказали, самого Николая
Павловича - с той же деятельной любовью занимался школой-фабрикой и
благосостоянием работников, между которыми развивал общинную жизнь. И все
лопнуло!
Что же, вы думаете, он обанкротился? Учители перессорились, дети
избаловались, родители спились? Помилуйте, фабрика шла превосходно, доходы
росли, работники богатели, школа процветала. Но одним добрым утром в эту
школу взошли какие-то два черных шута, в низеньких шляпах, в намеренно дурно
сшитых сертуках: это были двое квекеров, такие же собственники New Lanarka,
как и сам Оуэн. Насупили они брови, видя веселых детей, нисколько не
горюющих о грехопадении; ужаснулись, что маленькие мальчики без панталон, и
потребовали преподавание какого-то своего катехизиса. Оуэн сначала отвечал
гениально: цифрой приращения доходов. Ревность о господе успокоилась на
время: так греховная цифра была велика. Но совесть квекеров проснулась
опять, и они еще настоятельнее стали требовать, чтобы детей не учили ни
танцевать, ни светскому пению, а раскольничьему катехизису непременно.
Оуэн, у которого хоры, правильные эволюции и танцы играли важную роль в
воспитании, не согласился. Были долгие прения; квекеры решились на этот раз
упрочить свои места в раю и требовали введения псалмов и каких-то штанишек
детям, ходившим по-шотландски. Оуэн понял, что крестовый поход квекеров на
этом не остановится. "В таком случае, - сказал он им, - управляйте сами; я
отказываюсь". Он не мог иначе поступить.
"Квекеры, - говорит биограф Оуэна, - вступив в управление New Lanarkом,
начали с того, что уменьшили плату и увеличили число часов работы".
New Lanark пал!
Не надобно забывать, что успех Оуэна раскрывает еще одну великую
историческую новость, именно ту, что бедный и подавленный работник, лишенный
образования, с детства приученный к пьянству и обману, к войне с обществом,
только сначала противудействует нововведениям, и то из недоверия; но как
только он убеждается в том, что перемена не во вред ему, что при ней и он не
забыт, он следует с покорностью, потом с доверчивой любовью. (212)
Среда, служащая тормозом, - не тут. Гейнц, литературный холоп
Меттерниха, за обедом во Франкфуркте сказал Роберту Оуэну:
- Положим, что вы бы успели, - что же бы из этого вышло?
- Очень просто, - отвечал Оуэн, - вышло бы то, что каждый был бы сыт,
хорошо одет и получил бы дельное воспитание.
- Да ведь этого-то именно мы и не хотим, - заметил Цицерон Венского
конгресса. Гейнц, чего нет другого, был откровенен.
С той минуты, как попы, лавочники догадались, что потешные роты
работников и учеников - дело очень серьезное, гибель New Lanarka была
неминуема.
И вот отчего падение небольшой шотландской деревушки, с фабрикой и
школой, имеет значение исторического несчастья. Развалины оуэнского New
Lanarka наводят на нашу душу не меньше грустных дум, как некогда другие
развалины наводили на душу Мария; с той разницей, что римский изгнанник
сидел на гробе старца и думал о суете суетствий; а мы то же думаем, сидя у
свежей могилы младенца, много обещавшего и убитого дурным уходом и страхом -
что он потребует наследства!
III
Итак, Р. Оуэн был прав перед разумом; выводы его были логичны и, еще
б
несмотря ни на лондонские поездки, (211) ни на митинги, ни на беспрерывные
посещения всех знаменитостей Европы, даже, как мы сказали, самого Николая
Павловича - с той же деятельной любовью занимался школой-фабрикой и
благосостоянием работников, между которыми развивал общинную жизнь. И все
лопнуло!
Что же, вы думаете, он обанкротился? Учители перессорились, дети
избаловались, родители спились? Помилуйте, фабрика шла превосходно, доходы
росли, работники богатели, школа процветала. Но одним добрым утром в эту
школу взошли какие-то два черных шута, в низеньких шляпах, в намеренно дурно
сшитых сертуках: это были двое квекеров, такие же собственники New Lanarka,
как и сам Оуэн. Насупили они брови, видя веселых детей, нисколько не
горюющих о грехопадении; ужаснулись, что маленькие мальчики без панталон, и
потребовали преподавание какого-то своего катехизиса. Оуэн сначала отвечал
гениально: цифрой приращения доходов. Ревность о господе успокоилась на
время: так греховная цифра была велика. Но совесть квекеров проснулась
опять, и они еще настоятельнее стали требовать, чтобы детей не учили ни
танцевать, ни светскому пению, а раскольничьему катехизису непременно.
Оуэн, у которого хоры, правильные эволюции и танцы играли важную роль в
воспитании, не согласился. Были долгие прения; квекеры решились на этот раз
упрочить свои места в раю и требовали введения псалмов и каких-то штанишек
детям, ходившим по-шотландски. Оуэн понял, что крестовый поход квекеров на
этом не остановится. "В таком случае, - сказал он им, - управляйте сами; я
отказываюсь". Он не мог иначе поступить.
"Квекеры, - говорит биограф Оуэна, - вступив в управление New Lanarkом,
начали с того, что уменьшили плату и увеличили число часов работы".
New Lanark пал!
Не надобно забывать, что успех Оуэна раскрывает еще одну великую
историческую новость, именно ту, что бедный и подавленный работник, лишенный
образования, с детства приученный к пьянству и обману, к войне с обществом,
только сначала противудействует нововведениям, и то из недоверия; но как
только он убеждается в том, что перемена не во вред ему, что при ней и он не
забыт, он следует с покорностью, потом с доверчивой любовью. (212)
Среда, служащая тормозом, - не тут. Гейнц, литературный холоп
Меттерниха, за обедом во Франкфуркте сказал Роберту Оуэну:
- Положим, что вы бы успели, - что же бы из этого вышло?
- Очень просто, - отвечал Оуэн, - вышло бы то, что каждый был бы сыт,
хорошо одет и получил бы дельное воспитание.
- Да ведь этого-то именно мы и не хотим, - заметил Цицерон Венского
конгресса. Гейнц, чего нет другого, был откровенен.
С той минуты, как попы, лавочники догадались, что потешные роты
работников и учеников - дело очень серьезное, гибель New Lanarka была
неминуема.
И вот отчего падение небольшой шотландской деревушки, с фабрикой и
школой, имеет значение исторического несчастья. Развалины оуэнского New
Lanarka наводят на нашу душу не меньше грустных дум, как некогда другие
развалины наводили на душу Мария; с той разницей, что римский изгнанник
сидел на гробе старца и думал о суете суетствий; а мы то же думаем, сидя у
свежей могилы младенца, много обещавшего и убитого дурным уходом и страхом -
что он потребует наследства!
III
Итак, Р. Оуэн был прав перед разумом; выводы его были логичны и, еще
б