ной,
тоже не опровержение. В худшем случае такие ответы могут только доказать
двойство между истиной и нравственностью, пользу лжи и вред правды. Истина
не подлежит этому суду, ее критериум не тут.
Ахиллова пята Оуэна не в ясных и простых основаниях его учения, а в
том, что он думал, что обществу легко понять его простую истину. Думая так,
он впал в святую ошибку любви и нетерпения, в которую впадали все
преобразователи и предтечи переворотов от Иисуса Христа до Томаса Мюнстера,
Сен-Симона и Фурье.
Хроническое недоумие в том и состоит, что люди под влиянием
исторического преломления лучей и разных нравственных параллаксов всего
меньше понимают простое, а готовы верить и еще больше верить, что понимают
вещи очень сложные и совершенно непонятные, но традиционные, привычные и
соответствующие детской фантазии... Просто! Легко! Да всегда ли простое
легко? Воз(203)духом положительно проще дышать, чем водой, но для этого
надобно иметь легкие; а где же им развиться у рыб, которым нужен сложный
дыхательный снаряд, чтоб достать немного кислорода из воды. Среда им не
позволяет, их не вызывает на развитие легких, она слишком густа и иначе
составлена, чем воздух. Нравственная густота и состав, в котором выросли
слушатели Оуэна, обусловили у них свои духовные жабры, дышать более чистой и
редкой средой должно было произвести боль и отвращение.
Не думайте, что тут только внешнее сравнение, тут истинная аналогия
одинаких явлений в разных возрастах и разных слоях.
Легко понять... легко исправить! Помилуйте - кому? Той толпе, которая
наполняет до давки колоссальный трансепт 305 Кристального дворца, слушая с
жадностью и рукоплесканием проповеди какого-то плоского средневекового
бакалавра, попавшего, не знаю как, в наш век и обещающего толпе кары
небесные и бедствия земные на вульгарном языке шиллеровского капуцина в
"Wallen-steins Lager"?
Для них не легко!
Люди отдают долю своего достояния и своей воля, подчиняются всякого
рода властям и требованиям, вооружают целые толпы тунеядцев, строят суды,
тюрьмы и стращают виселицей, строят церкви и стращают адом. Словом, делают
все так, чтоб, куда человек ни обернулся, перед его глазами был бы или палач
земной, или палач небесный, один с веревкой, готовый все кончить, другой с
огнем, готовый жечь всю вечность. Цель всего этого - сохранить общественную
безопасность от диких страстей и преступных покушений, как-нибудь удержать в
русле общественной жизни необузданные покушения, вырваться из него.
А тут является чудак, который прямо и просто говорит, да еще с какой-то
обидной наивностью, что все это вздор, что человек вовсе не преступник par
Ie droit de naissance 306, что он так же мало отвечает за себя, как и другие
звери, и, как они - суду не подлежит, а воспитанию - очень. И это не все, он
перед лицом судей и попов, (204) имеющих единственным основанием,
единственной достаточной причиной своего существования - грехопадение,
наказание и отпущение, всенародно объявляет, что человек не сам творит свой
характер, что стоит его поставить со дня рождения в такие обстоятельства,
чтоб он мог быть не мошенником, так он и будет, так себе, хороший человек. А
теперь общество рядом нелепостей наводит его на преступление, а люди
наказывают не общественное устройство, а лицо.
И Оуэн воображал, что это легко понять?
тоже не опровержение. В худшем случае такие ответы могут только доказать
двойство между истиной и нравственностью, пользу лжи и вред правды. Истина
не подлежит этому суду, ее критериум не тут.
Ахиллова пята Оуэна не в ясных и простых основаниях его учения, а в
том, что он думал, что обществу легко понять его простую истину. Думая так,
он впал в святую ошибку любви и нетерпения, в которую впадали все
преобразователи и предтечи переворотов от Иисуса Христа до Томаса Мюнстера,
Сен-Симона и Фурье.
Хроническое недоумие в том и состоит, что люди под влиянием
исторического преломления лучей и разных нравственных параллаксов всего
меньше понимают простое, а готовы верить и еще больше верить, что понимают
вещи очень сложные и совершенно непонятные, но традиционные, привычные и
соответствующие детской фантазии... Просто! Легко! Да всегда ли простое
легко? Воз(203)духом положительно проще дышать, чем водой, но для этого
надобно иметь легкие; а где же им развиться у рыб, которым нужен сложный
дыхательный снаряд, чтоб достать немного кислорода из воды. Среда им не
позволяет, их не вызывает на развитие легких, она слишком густа и иначе
составлена, чем воздух. Нравственная густота и состав, в котором выросли
слушатели Оуэна, обусловили у них свои духовные жабры, дышать более чистой и
редкой средой должно было произвести боль и отвращение.
Не думайте, что тут только внешнее сравнение, тут истинная аналогия
одинаких явлений в разных возрастах и разных слоях.
Легко понять... легко исправить! Помилуйте - кому? Той толпе, которая
наполняет до давки колоссальный трансепт 305 Кристального дворца, слушая с
жадностью и рукоплесканием проповеди какого-то плоского средневекового
бакалавра, попавшего, не знаю как, в наш век и обещающего толпе кары
небесные и бедствия земные на вульгарном языке шиллеровского капуцина в
"Wallen-steins Lager"?
Для них не легко!
Люди отдают долю своего достояния и своей воля, подчиняются всякого
рода властям и требованиям, вооружают целые толпы тунеядцев, строят суды,
тюрьмы и стращают виселицей, строят церкви и стращают адом. Словом, делают
все так, чтоб, куда человек ни обернулся, перед его глазами был бы или палач
земной, или палач небесный, один с веревкой, готовый все кончить, другой с
огнем, готовый жечь всю вечность. Цель всего этого - сохранить общественную
безопасность от диких страстей и преступных покушений, как-нибудь удержать в
русле общественной жизни необузданные покушения, вырваться из него.
А тут является чудак, который прямо и просто говорит, да еще с какой-то
обидной наивностью, что все это вздор, что человек вовсе не преступник par
Ie droit de naissance 306, что он так же мало отвечает за себя, как и другие
звери, и, как они - суду не подлежит, а воспитанию - очень. И это не все, он
перед лицом судей и попов, (204) имеющих единственным основанием,
единственной достаточной причиной своего существования - грехопадение,
наказание и отпущение, всенародно объявляет, что человек не сам творит свой
характер, что стоит его поставить со дня рождения в такие обстоятельства,
чтоб он мог быть не мошенником, так он и будет, так себе, хороший человек. А
теперь общество рядом нелепостей наводит его на преступление, а люди
наказывают не общественное устройство, а лицо.
И Оуэн воображал, что это легко понять?