ыть
осторожным.
В заключение вот письмо чисто ораторское:
"Великодушный согражданин будущей всемирной республики! Сколько раз вы
помогали мне и ваш знаменитый друг Луи Блан, и опять-таки я пишу к вам и
пишу к гражданину Блану, чтоб попросить несколько шиллингов. Удручающее
положение мое не улучшается вдали от Лар и Пенат, на негостеприимном острове
эгоизма и корысти. Глубоко сказали вы в одном из сочинений ваших (я
постоянно их перечитываю), "что талант гаснет без денег, как лампа без
масла" и проч.
Само собой разумеется, что я этой пошлости никогда не писал и что
согражданин по будущей республике, future et universelle 270, ни разу не
развертывал моих сочинений.
За ораторами на письме идут ораторы на словах, "делающие тротуар и
переулок". Большею частью они только прикидываются изгнанниками, а в
сущности - спившиеся с круга не английские мастеровые или люди, имевшие дома
несчастья. Пользуясь необъятной величиной Лондона, они проделывают одну
часть за другой и потом снова возвращаются на Via sacra 271, то есть на
Режент-стрит с Геймаркетом и Лестер-сквером.
Лет пять тому назад молодой человек, довольно чисто одетый и с
сентиментальной наружностью, несколько раз подходил ко мне в сумерках с
вопросом на французском языке с немецким акцентом:
- Не можете ли вы мне сказать, где такая-то часть города? - и он
подавал какой-то адрес верст за десять от Вест-Энда, где-нибудь в Головее,
Гекнее. Каждый, гак, как и я, принимался ему. толковать. Его обдавал ужас.
- Теперь девять часов вечера, я еще не ел... когда же я приду? Ни гроша
на омнибус... этого я не ждал. Не смею просить вас, но если б вы меня
выручили... Мне одного шиллинга за глаза довольно. (177)
Я его встречал еще раза два, наконец, он исчез, и я не без удовольствия
его встретил несколько месяцев спустя на старом месте, с измененной бородой
и в другой фуражке. С чувством приподымая ее, спросил он меня:
- Вы, верно, знаете по-французски?
- Знаю, - отвечал я, - да сверх того знаю, что у вас есть адрес, вам
придется идти далеко, а время позднее, вы еще ничего не ели, на омнибус
денег нет, вам нужен шиллинг... но на этот раз я вам дам сикс-пенс, потому
что не вы мне, а я вам рассказал все это.
- Что делать, - отвечал он мне улыбаясь, без малейшей злобы, - ведь вот
вы опять не поверите, а я еду в Америку, прибавьте на дорогу.
Я не выдержал и додал сикспенс.
В числе этих господ были и русские: например, бывший кавказский офицер
Стремоухов, просивший на бедность в Париже еще в 1847 году, рассказывая
очень плавно историю какой-то дуэли, бегства и прочее и забирая, к сильному
озлоблению прислуги, все на свете: старые платья и туфли, фуфайки летом и
зимой панталоны из парусины, детские платья, дамские ненужности. Русские
собрали для него денег и отправили в Алжир в иностранный легион. Он выслужил
пять лет, привез аттестат и снова отправился из дома в дом рассказывать о
дуэли и побеге, прибавляя к ним разные арабские похождения. Стремоухов
становился стар - и жаль его было, и надоедал он страшно. Русский священник
при лондонской миссии сделал для него коллекту 272, чтоб отправить его в
Австралию. Ему дали в Мельбурн рекомендацию и поручили капитану его самого
и, главное, деньги за проезд. Стремоухов приходил к нам прощаться. Мы его
совсем снарядили: я ему дал теплое пальто.
осторожным.
В заключение вот письмо чисто ораторское:
"Великодушный согражданин будущей всемирной республики! Сколько раз вы
помогали мне и ваш знаменитый друг Луи Блан, и опять-таки я пишу к вам и
пишу к гражданину Блану, чтоб попросить несколько шиллингов. Удручающее
положение мое не улучшается вдали от Лар и Пенат, на негостеприимном острове
эгоизма и корысти. Глубоко сказали вы в одном из сочинений ваших (я
постоянно их перечитываю), "что талант гаснет без денег, как лампа без
масла" и проч.
Само собой разумеется, что я этой пошлости никогда не писал и что
согражданин по будущей республике, future et universelle 270, ни разу не
развертывал моих сочинений.
За ораторами на письме идут ораторы на словах, "делающие тротуар и
переулок". Большею частью они только прикидываются изгнанниками, а в
сущности - спившиеся с круга не английские мастеровые или люди, имевшие дома
несчастья. Пользуясь необъятной величиной Лондона, они проделывают одну
часть за другой и потом снова возвращаются на Via sacra 271, то есть на
Режент-стрит с Геймаркетом и Лестер-сквером.
Лет пять тому назад молодой человек, довольно чисто одетый и с
сентиментальной наружностью, несколько раз подходил ко мне в сумерках с
вопросом на французском языке с немецким акцентом:
- Не можете ли вы мне сказать, где такая-то часть города? - и он
подавал какой-то адрес верст за десять от Вест-Энда, где-нибудь в Головее,
Гекнее. Каждый, гак, как и я, принимался ему. толковать. Его обдавал ужас.
- Теперь девять часов вечера, я еще не ел... когда же я приду? Ни гроша
на омнибус... этого я не ждал. Не смею просить вас, но если б вы меня
выручили... Мне одного шиллинга за глаза довольно. (177)
Я его встречал еще раза два, наконец, он исчез, и я не без удовольствия
его встретил несколько месяцев спустя на старом месте, с измененной бородой
и в другой фуражке. С чувством приподымая ее, спросил он меня:
- Вы, верно, знаете по-французски?
- Знаю, - отвечал я, - да сверх того знаю, что у вас есть адрес, вам
придется идти далеко, а время позднее, вы еще ничего не ели, на омнибус
денег нет, вам нужен шиллинг... но на этот раз я вам дам сикс-пенс, потому
что не вы мне, а я вам рассказал все это.
- Что делать, - отвечал он мне улыбаясь, без малейшей злобы, - ведь вот
вы опять не поверите, а я еду в Америку, прибавьте на дорогу.
Я не выдержал и додал сикспенс.
В числе этих господ были и русские: например, бывший кавказский офицер
Стремоухов, просивший на бедность в Париже еще в 1847 году, рассказывая
очень плавно историю какой-то дуэли, бегства и прочее и забирая, к сильному
озлоблению прислуги, все на свете: старые платья и туфли, фуфайки летом и
зимой панталоны из парусины, детские платья, дамские ненужности. Русские
собрали для него денег и отправили в Алжир в иностранный легион. Он выслужил
пять лет, привез аттестат и снова отправился из дома в дом рассказывать о
дуэли и побеге, прибавляя к ним разные арабские похождения. Стремоухов
становился стар - и жаль его было, и надоедал он страшно. Русский священник
при лондонской миссии сделал для него коллекту 272, чтоб отправить его в
Австралию. Ему дали в Мельбурн рекомендацию и поручили капитану его самого
и, главное, деньги за проезд. Стремоухов приходил к нам прощаться. Мы его
совсем снарядили: я ему дал теплое пальто.