й встрепенулся, схватил бумагу и карандаш, начал делать
расчеты, вычислять, сколько нужно букв и проч. Он сделал главные заказы, он
познакомил меня с Чернецким, с которым мы столько работали потом.
- Боже мой, боже мой, - говорил он, держа в руке первый корректурный
лист, - Вольная русская типография в Лондоне... Сколько дурных воспоминаний
стирает с моей души этот клочок бумаги, замаранный голландской сажей! 149
- Нам надобно идти вместе, - повторял он часто потом, - нам одна дорога
и одно дело... - и он клал исхудалую руку свою на мое плечо.
На польской годовщине 29 ноября 1853 года я сказал речь в
Ганновер-Руме, Ворцель председательствовал; когда я кончил, Ворцель, при
громе рукоплесканий, обнял меня и со слезами на глазах поцеловал.
- Ворцель и вы, - заметил мне, выходя, один итальянец (граф Нани), - вы
меня поразили давеча на .платформе, мне казалось, что этот увядающий
благородный, покрытый сединами старец, обнимающий вашу здоровую, плотную
фигуру, - представляли типически Польшу и Россию.
- Добавьте только, - прибавил я ему, - Ворцель, подавая мне руку и
заключая в свои объятия, именем Польши прощал Россию.
Действительно, мы могли идти вместе - это не удалось. (117)
Ворцель был не один... Но прежде об нем одном.
Когда родился Ворцель, его отец, один из богатых польских аристократов
в Литве, родственник Эстергази, Потоцким и не знаю кому, выписал из пяти
поместий старост и с ними молодых женщин, чтоб они присутствовали при
крещении графа Станислава и помнили бы до конца жизни об панском угощенье по
поводу такой радости. Это было в 1800 году. Граф дал своему сыну самое
блестящее, самое многостороннее воспитание. Ворцель был математик, лингвист,
знакомый с пятью-шестью литературами, с ранних лет приобрел он огромную
эрудицию и притом был светским человеком и принадлежал к высшему польскому
обществу в одну из самых блестящих эпох его заката, между 1815 - 1830
годами, Ворцель рано женился и только что начал "практическую" жизнь, как
вспыхнуло восстание 1831 года. Ворцель бросил все и пристал душой и телом к
движению. Восстание было подавлено, Варшава взята. Граф Станислав перешел,
как и другие, границу, оставляя за собой семью и состояние.
Жена его не только не поехала за ним, но прервала с ним все сношения и
за то получила обратно какую-то часть имения. У них было двое детей, сын и
дочь; как она их воспитала, мы увидим, на первый случай она их выучила
забыть отца.
Ворцель между тем пробрался через Австрию в Париж и тут сразу очутился
в вечной ссылке и без малейших средств. Ни то, ни другое его нисколько не
поколебало. Он, как Бернацкий, свел свою жизнь на какой-то монашеский пост и
ревностно начал свое апостольство, которое прекратилось через двадцать пять
лет с его последним дыханием, в сыром углу нижнего этажа убогой квартиры, в
темной Hunter street.
Реорганизовать польскую партию движения, усилить пропаганду,
сосредоточить эмиграционные силы, приготовить новое восстание и для этого
проповедовать с утра до ночи, для этого жить - такова была тема всей жизни
Ворцеля, от которой он не отступал ни на шаг и которой подчинил все. С этой
целью он сблизился со всеми людьми движения во Франции, от Годфруа Каваньяка
до Ледрю-Роллена, с этой целью был масоном, был в близких сношениях с
сторонниками Маццини и с самим Маццини впоследствии. Ворцель (1
расчеты, вычислять, сколько нужно букв и проч. Он сделал главные заказы, он
познакомил меня с Чернецким, с которым мы столько работали потом.
- Боже мой, боже мой, - говорил он, держа в руке первый корректурный
лист, - Вольная русская типография в Лондоне... Сколько дурных воспоминаний
стирает с моей души этот клочок бумаги, замаранный голландской сажей! 149
- Нам надобно идти вместе, - повторял он часто потом, - нам одна дорога
и одно дело... - и он клал исхудалую руку свою на мое плечо.
На польской годовщине 29 ноября 1853 года я сказал речь в
Ганновер-Руме, Ворцель председательствовал; когда я кончил, Ворцель, при
громе рукоплесканий, обнял меня и со слезами на глазах поцеловал.
- Ворцель и вы, - заметил мне, выходя, один итальянец (граф Нани), - вы
меня поразили давеча на .платформе, мне казалось, что этот увядающий
благородный, покрытый сединами старец, обнимающий вашу здоровую, плотную
фигуру, - представляли типически Польшу и Россию.
- Добавьте только, - прибавил я ему, - Ворцель, подавая мне руку и
заключая в свои объятия, именем Польши прощал Россию.
Действительно, мы могли идти вместе - это не удалось. (117)
Ворцель был не один... Но прежде об нем одном.
Когда родился Ворцель, его отец, один из богатых польских аристократов
в Литве, родственник Эстергази, Потоцким и не знаю кому, выписал из пяти
поместий старост и с ними молодых женщин, чтоб они присутствовали при
крещении графа Станислава и помнили бы до конца жизни об панском угощенье по
поводу такой радости. Это было в 1800 году. Граф дал своему сыну самое
блестящее, самое многостороннее воспитание. Ворцель был математик, лингвист,
знакомый с пятью-шестью литературами, с ранних лет приобрел он огромную
эрудицию и притом был светским человеком и принадлежал к высшему польскому
обществу в одну из самых блестящих эпох его заката, между 1815 - 1830
годами, Ворцель рано женился и только что начал "практическую" жизнь, как
вспыхнуло восстание 1831 года. Ворцель бросил все и пристал душой и телом к
движению. Восстание было подавлено, Варшава взята. Граф Станислав перешел,
как и другие, границу, оставляя за собой семью и состояние.
Жена его не только не поехала за ним, но прервала с ним все сношения и
за то получила обратно какую-то часть имения. У них было двое детей, сын и
дочь; как она их воспитала, мы увидим, на первый случай она их выучила
забыть отца.
Ворцель между тем пробрался через Австрию в Париж и тут сразу очутился
в вечной ссылке и без малейших средств. Ни то, ни другое его нисколько не
поколебало. Он, как Бернацкий, свел свою жизнь на какой-то монашеский пост и
ревностно начал свое апостольство, которое прекратилось через двадцать пять
лет с его последним дыханием, в сыром углу нижнего этажа убогой квартиры, в
темной Hunter street.
Реорганизовать польскую партию движения, усилить пропаганду,
сосредоточить эмиграционные силы, приготовить новое восстание и для этого
проповедовать с утра до ночи, для этого жить - такова была тема всей жизни
Ворцеля, от которой он не отступал ни на шаг и которой подчинил все. С этой
целью он сблизился со всеми людьми движения во Франции, от Годфруа Каваньяка
до Ледрю-Роллена, с этой целью был масоном, был в близких сношениях с
сторонниками Маццини и с самим Маццини впоследствии. Ворцель (1