бородками и удивительными усами, с золотыми цепочками, перстнями,
через (100) залу, набитую битком. Чего стоило одно такое путешествие,
сопровождаемое едва одержимым хохотом? Процесс известен. Я не буду его
рассказывать.
Когда свидетелей переспросили, обвинитель и защитник произнесли свои
речи, Кембель холодно субсуммировал дело, прочитав всю evidence 128.
Кембель читал часа два.
- Как это у него достает груди и легких?.. - сказал я полицейскому.
Полицейский посмотрел на меня с чувством гордости и, поднося мне
табатерку, заметил:
- Что это для него! Когда Палмера судили, он шесть с половиной часов
читал - и то ничего, вот он какой!
Страшно сильные организмы у англичан. Как они приобретают такой запас
сил и на такой длинный срок, это задача. У нас понятья не имеют о такой
деятельности и о такой работе, особенно в первых трех классах. Кембель,
например, приезжал в Old Bailey ровно в десять часов, до двух он
безостановочно вел процесс. В два судьи выходили на четверть часа или минут
на двадцать и потом снова оставались до пяти и пяти с половиной. Кембель
писал всю evidence своей рукой. Вечером того же дня он являлся в палату
лордов и произносил длинные речи, как следует, с ненужными латинскими
цитатами, произнесенными так, что сам Гораций не понял бы своего стиха.
Гладстон между двумя управлениями финансов, имея полтора года времени,
написал комментарии к Гомеру.
А вечно Юный Палмерстон, скачущий верхом, являющийся на вечерах и
обедах, везде любезный, везде болтливый и неистощимый, бросающий ученую пыль
в глаза на экзаменах и раздачах премий - и пыль либерализма, национальной
гордости и благородных симпатий в застольных речах, Палмерстон, заведующий
своим министерством и отчасти всеми другими, исправляющий парламент!
Эта прочность сил и страстная привычка работы - тайна английского
организма, воспитанья, климата. (101)
Англичанин учится медленно, мало и поздно, с ранних лет пьет порт и
шери, объедается и приобретает каменное здоровье; не делая школьной
гимнастики - немецких Turner-Obungen 129, он скачет верхом через плетни и
загородки, правит всякой лошадью, гребет во всякой лодке и умеет в кулачном
бою поставить самый разноцветный фонарь. При этом жизнь введена в наезженную
колею и правильно идет от известного рождения, известными аллеями к
известным похоронам; страсти слабо ее волнуют. Англичанин теряет свое
состояние с меньшим шумом, чем француз приобретает свое; он проще
застреливается, чем француз переезжает в Женеву или Брюссель.
- Vous voyez, vous mangez votre veau froid chaude-ment, - говорил один
старый англичанин, желавший объяснить французу разницу английского характера
от французского-, - et nous mangeons notre beef chaud froi-dement 130. -
Оттого-то их и становится лет на восемьдесят...
...Прежде чем я возвращусь к процессу, мне остается объяснить, почему
полицейский потчевал меня табаком. В первый день суда я сидел на лавочках
стенографов; когда ввели Бернара на помост подсудимых, он провел взглядом по
зале, донельзя набитой народом, - ни одного знакомого лица; он опустил
глаза, взглянул около и, встретив мой. взгляд, слегка кивнул мне головой,
как бы спрашивая, желаю ли я признаться в знакомстве,, или нет, я встал и
дружески поклонился ему. Это было в самом начале, то есть в одну из тех
через (100) залу, набитую битком. Чего стоило одно такое путешествие,
сопровождаемое едва одержимым хохотом? Процесс известен. Я не буду его
рассказывать.
Когда свидетелей переспросили, обвинитель и защитник произнесли свои
речи, Кембель холодно субсуммировал дело, прочитав всю evidence 128.
Кембель читал часа два.
- Как это у него достает груди и легких?.. - сказал я полицейскому.
Полицейский посмотрел на меня с чувством гордости и, поднося мне
табатерку, заметил:
- Что это для него! Когда Палмера судили, он шесть с половиной часов
читал - и то ничего, вот он какой!
Страшно сильные организмы у англичан. Как они приобретают такой запас
сил и на такой длинный срок, это задача. У нас понятья не имеют о такой
деятельности и о такой работе, особенно в первых трех классах. Кембель,
например, приезжал в Old Bailey ровно в десять часов, до двух он
безостановочно вел процесс. В два судьи выходили на четверть часа или минут
на двадцать и потом снова оставались до пяти и пяти с половиной. Кембель
писал всю evidence своей рукой. Вечером того же дня он являлся в палату
лордов и произносил длинные речи, как следует, с ненужными латинскими
цитатами, произнесенными так, что сам Гораций не понял бы своего стиха.
Гладстон между двумя управлениями финансов, имея полтора года времени,
написал комментарии к Гомеру.
А вечно Юный Палмерстон, скачущий верхом, являющийся на вечерах и
обедах, везде любезный, везде болтливый и неистощимый, бросающий ученую пыль
в глаза на экзаменах и раздачах премий - и пыль либерализма, национальной
гордости и благородных симпатий в застольных речах, Палмерстон, заведующий
своим министерством и отчасти всеми другими, исправляющий парламент!
Эта прочность сил и страстная привычка работы - тайна английского
организма, воспитанья, климата. (101)
Англичанин учится медленно, мало и поздно, с ранних лет пьет порт и
шери, объедается и приобретает каменное здоровье; не делая школьной
гимнастики - немецких Turner-Obungen 129, он скачет верхом через плетни и
загородки, правит всякой лошадью, гребет во всякой лодке и умеет в кулачном
бою поставить самый разноцветный фонарь. При этом жизнь введена в наезженную
колею и правильно идет от известного рождения, известными аллеями к
известным похоронам; страсти слабо ее волнуют. Англичанин теряет свое
состояние с меньшим шумом, чем француз приобретает свое; он проще
застреливается, чем француз переезжает в Женеву или Брюссель.
- Vous voyez, vous mangez votre veau froid chaude-ment, - говорил один
старый англичанин, желавший объяснить французу разницу английского характера
от французского-, - et nous mangeons notre beef chaud froi-dement 130. -
Оттого-то их и становится лет на восемьдесят...
...Прежде чем я возвращусь к процессу, мне остается объяснить, почему
полицейский потчевал меня табаком. В первый день суда я сидел на лавочках
стенографов; когда ввели Бернара на помост подсудимых, он провел взглядом по
зале, донельзя набитой народом, - ни одного знакомого лица; он опустил
глаза, взглянул около и, встретив мой. взгляд, слегка кивнул мне головой,
как бы спрашивая, желаю ли я признаться в знакомстве,, или нет, я встал и
дружески поклонился ему. Это было в самом начале, то есть в одну из тех