s Bench из
Вест-Энда, большей частью богатые торговцы, строго придерживающиеся религии
порядка и традиции наживы. Но и на это jury 133 трудно было считать после
вердикта портного.
К тому же вся пресса в Лондоне и во всем королевстве, за исключением
нескольких, заведомо подкупленных листов, восстала, без различия партий,
против посягательства на свободу книгопечатания. Сбирались митинги,
составлялись комитеты, делались складки для уплаты штрафов и проторей, если
бы правительству удалось осудить издателей, писались адресы и петиции.
Дело становилось труднее и нелепее со всяким днем. Франция в широких
шароварах, couleur garance 134, в кепи несколько набок, с зловещим видом
смотрела из-за Ламанша - чем кончится дело, предпринятое в защиту ее
господина. Освобождение Бернара ее глубоко обидело, и она вынимала из ножен
свой тесак, ругаясь, как капрал.
Пуще сердце замирает,
Тяжелей тоска...
С серебряной бледностью смотрел капитал на правительство - зеркальное
правительство отразило его испуг. Но до этого нет никакого дела Кембелю и
судебной власти не от мира сего. Она знала одно, что процесс против свободы
книгопечатания противен духу всей нации и строгий приговор лишит их всей
популярности и вызовет грозный протест. Им оставалось приговорить к
ничтожному наказанию, к фардингу (106) королеве - к одному дню тюрьмы... А
Франция-то, с кепи набекрень, приняла бы такое решение за личную обиду.
Еще хуже бы было, если б присяжные оправдали Трулова и Тхоржевского,
тогда вся вина пала бы на правительство - почему оно не велело лондонскому
префекту или лорду-мэру назначить присяжных из service de surete 135, no
крайней мере из друзей порядка... Ну, и вслед за тем:
Tambourgi! Tambourgi! they larum afar... 136
Это безвыходное положение очень хорошо понимали министры королевы и ее
атторней, может бы, и они что-нибудь сделали, если б в Англии вообще можно
было делать то, что англичане называют коуп дете, а французы - coup dEtat, а
пример к тому же извертливого, двужильного, неуловимого молодого-старого
Палмерстона был так свеж...
Что за комиссия, создатель.
Быть взрослой нации царем!
Пришел день суда.
Накануне наш Б отправился в Queens Bench и вручил какому-то
полицейскому пять шиллингов, чтобы он его завтра провел. Б смеялся и
потирал руки, он был уверен, что мы останемся без места или что нас не
пропустят в дверях. Он одного не взял в расчет, что именно дверей-то в залу
Queens Bencha и нет, а есть большая арка. Я пришел за час до Кембеля, народу
было немного, и я уселся превосходно. Смотрю, минут через двадцать является
Б, глядит по сторонам, ищет, беспокоится.
- Что тебе надобно?
- Ищу, братец, моего полицейского.
- Зачем тебе его?
- Да он обещал место дать.
- Помилуй, тут сто мест к твоим услугам.
- Надул полицейский, - сказал Б , смеясь.
- Чем же он надул, ведь место есть. Полицейский, разумеется, не
показывался. (107)
Между Тхоржевским и Трудовым шел горячий разговор, в нем участвовали и
их солиситоры, наконец Тхоржевский обратился ко мне и сказал, подавая
письмо:
- Как вы думаете об этом письме?
Письмо было от Трулова к его адвокату: он жаловался в нем на то, что
его арестовали, и говорил, что, печатая брошюру, он вовсе не думал о
Наполеоне, что он и впредь не намерен издавать подобных книг; письмо было
Вест-Энда, большей частью богатые торговцы, строго придерживающиеся религии
порядка и традиции наживы. Но и на это jury 133 трудно было считать после
вердикта портного.
К тому же вся пресса в Лондоне и во всем королевстве, за исключением
нескольких, заведомо подкупленных листов, восстала, без различия партий,
против посягательства на свободу книгопечатания. Сбирались митинги,
составлялись комитеты, делались складки для уплаты штрафов и проторей, если
бы правительству удалось осудить издателей, писались адресы и петиции.
Дело становилось труднее и нелепее со всяким днем. Франция в широких
шароварах, couleur garance 134, в кепи несколько набок, с зловещим видом
смотрела из-за Ламанша - чем кончится дело, предпринятое в защиту ее
господина. Освобождение Бернара ее глубоко обидело, и она вынимала из ножен
свой тесак, ругаясь, как капрал.
Пуще сердце замирает,
Тяжелей тоска...
С серебряной бледностью смотрел капитал на правительство - зеркальное
правительство отразило его испуг. Но до этого нет никакого дела Кембелю и
судебной власти не от мира сего. Она знала одно, что процесс против свободы
книгопечатания противен духу всей нации и строгий приговор лишит их всей
популярности и вызовет грозный протест. Им оставалось приговорить к
ничтожному наказанию, к фардингу (106) королеве - к одному дню тюрьмы... А
Франция-то, с кепи набекрень, приняла бы такое решение за личную обиду.
Еще хуже бы было, если б присяжные оправдали Трулова и Тхоржевского,
тогда вся вина пала бы на правительство - почему оно не велело лондонскому
префекту или лорду-мэру назначить присяжных из service de surete 135, no
крайней мере из друзей порядка... Ну, и вслед за тем:
Tambourgi! Tambourgi! they larum afar... 136
Это безвыходное положение очень хорошо понимали министры королевы и ее
атторней, может бы, и они что-нибудь сделали, если б в Англии вообще можно
было делать то, что англичане называют коуп дете, а французы - coup dEtat, а
пример к тому же извертливого, двужильного, неуловимого молодого-старого
Палмерстона был так свеж...
Что за комиссия, создатель.
Быть взрослой нации царем!
Пришел день суда.
Накануне наш Б отправился в Queens Bench и вручил какому-то
полицейскому пять шиллингов, чтобы он его завтра провел. Б смеялся и
потирал руки, он был уверен, что мы останемся без места или что нас не
пропустят в дверях. Он одного не взял в расчет, что именно дверей-то в залу
Queens Bencha и нет, а есть большая арка. Я пришел за час до Кембеля, народу
было немного, и я уселся превосходно. Смотрю, минут через двадцать является
Б, глядит по сторонам, ищет, беспокоится.
- Что тебе надобно?
- Ищу, братец, моего полицейского.
- Зачем тебе его?
- Да он обещал место дать.
- Помилуй, тут сто мест к твоим услугам.
- Надул полицейский, - сказал Б , смеясь.
- Чем же он надул, ведь место есть. Полицейский, разумеется, не
показывался. (107)
Между Тхоржевским и Трудовым шел горячий разговор, в нем участвовали и
их солиситоры, наконец Тхоржевский обратился ко мне и сказал, подавая
письмо:
- Как вы думаете об этом письме?
Письмо было от Трулова к его адвокату: он жаловался в нем на то, что
его арестовали, и говорил, что, печатая брошюру, он вовсе не думал о
Наполеоне, что он и впредь не намерен издавать подобных книг; письмо было