, все устроил и
возвратился в Лондон за деньгами. Говорят, что дело не состоялось за спором,
освобождать ли Бланки, или нет. Сторонники Барбеса и других лучше желали
оставить несколько человек друзей в тюрьме, чем освободить одного врага.
Бартелеми уехал в Швейцарию. Он разошелся со всеми партиями и отстал от
них; с ледрю-ролленистами он был заклятый враг, но он не был другом и с
своими; он был слишком резок и угловат, крайние мнения его были неприятны
запевалам и отпугивали слабых. В Швейцарии он особенно занялся ружейным
мастерством. Он изобрел особенного устройства ружье, которое заряжалось по
мере выстрелов - и, таким образом, давало возможность пустить ряд пулей в
одну точку, друг за другом. Этим ружьем он думал убить Наполеона, но дикие
страсти Бартелеми два раза спасли Бонапарта от человека, в котором решимости
было не меньше, чем у Орсини.
В партии Ледрю-Роллена находился лихой человек, бретер, гуляка и
сорвиголова Курне.
Курне принадлежал к особому типу людей, который часто встречается между
польскими панами и русскими офицерами, особенно между отставными корнетами,
живущими в деревне; к ним принадлежал Денис Давыдов и его "собутыльник"
Бурцев, Гагарин - Адамова головка и секундант Ленского Зарецкий. В
вульгарной форме они встречаются между прусскими "юнке(70)рами" и
австрийским казарменным брудерством 96. В Англии их совсем нет, во Франции
они дома, как рыба в воде, но рыба с почищенной лакированной чешуею. Это
люди храбрые, опрометчивые до дерзости, до безрассудства и очень недальние.
Они всю жизнь живут воспоминанием двух-трех случаев, в которых они прошли
сквозь огонь и воду, кому-нибудь обрубили уши, простояли под градом пуль.
Случается, что они сперва наклеплют на себя отважный поступок, - а потом
действительно его сделают, чтоб подтвердить свои слова. Они смутно понимают,
что этот задор их сила, единственный интерес, которым они могут
похвастаться; а хвастаться им хочется смертельно. При этом - они часто
хорошие товарищи, особенно в веселой беседе и до первой размолвки; за своих
стоят грудью; и вообще имеют больше военной отваги, чем гражданской
доблести.
Люди праздные, азартные игроки в картах и в жизни, ланскене всякого
отчаянного предприятия - особенно, если притом можно надеть мундир с
генеральским шитьем, схватить денег, крестов - и потом снова успокоиться на
несколько лет в бильярдной или кофейной. А уж помогая Наполеону ли в
Страсбурге, герцогине ли Беррийской в Блуа, или красной республике в
предместий св. Антона - все равно. Храбрость и удача для них и для всей
Франции покрывают все.
Курне начал свою карьеру во флоте во время ссоры Франции с Португалией.
Он с несколькими товарищами влез на португальский фрегат, овладел экипажем и
взял фрегат. Случай этот определил и окончил дальнейшую жизнь Курне. Вся
Франция говорила о молодом мичмане; далее он не пошел и так же кончил свою
карьеру абордажем, которым начал ее, как если б он на нем был убит наповал.
Из флота он был впоследствии исключен. В Европе царил глухой мир; Курне
поскучал, поскучал и стал воевать на свой салтык. Он говорил, что у него
было до двадцати дуэлей - положим, что их было десять, и этого за глаза
довольно, чтоб его не считать серьезным человеком.
Как он попал в красные республиканцы, я не знаю. Особенной роли он во
фран
возвратился в Лондон за деньгами. Говорят, что дело не состоялось за спором,
освобождать ли Бланки, или нет. Сторонники Барбеса и других лучше желали
оставить несколько человек друзей в тюрьме, чем освободить одного врага.
Бартелеми уехал в Швейцарию. Он разошелся со всеми партиями и отстал от
них; с ледрю-ролленистами он был заклятый враг, но он не был другом и с
своими; он был слишком резок и угловат, крайние мнения его были неприятны
запевалам и отпугивали слабых. В Швейцарии он особенно занялся ружейным
мастерством. Он изобрел особенного устройства ружье, которое заряжалось по
мере выстрелов - и, таким образом, давало возможность пустить ряд пулей в
одну точку, друг за другом. Этим ружьем он думал убить Наполеона, но дикие
страсти Бартелеми два раза спасли Бонапарта от человека, в котором решимости
было не меньше, чем у Орсини.
В партии Ледрю-Роллена находился лихой человек, бретер, гуляка и
сорвиголова Курне.
Курне принадлежал к особому типу людей, который часто встречается между
польскими панами и русскими офицерами, особенно между отставными корнетами,
живущими в деревне; к ним принадлежал Денис Давыдов и его "собутыльник"
Бурцев, Гагарин - Адамова головка и секундант Ленского Зарецкий. В
вульгарной форме они встречаются между прусскими "юнке(70)рами" и
австрийским казарменным брудерством 96. В Англии их совсем нет, во Франции
они дома, как рыба в воде, но рыба с почищенной лакированной чешуею. Это
люди храбрые, опрометчивые до дерзости, до безрассудства и очень недальние.
Они всю жизнь живут воспоминанием двух-трех случаев, в которых они прошли
сквозь огонь и воду, кому-нибудь обрубили уши, простояли под градом пуль.
Случается, что они сперва наклеплют на себя отважный поступок, - а потом
действительно его сделают, чтоб подтвердить свои слова. Они смутно понимают,
что этот задор их сила, единственный интерес, которым они могут
похвастаться; а хвастаться им хочется смертельно. При этом - они часто
хорошие товарищи, особенно в веселой беседе и до первой размолвки; за своих
стоят грудью; и вообще имеют больше военной отваги, чем гражданской
доблести.
Люди праздные, азартные игроки в картах и в жизни, ланскене всякого
отчаянного предприятия - особенно, если притом можно надеть мундир с
генеральским шитьем, схватить денег, крестов - и потом снова успокоиться на
несколько лет в бильярдной или кофейной. А уж помогая Наполеону ли в
Страсбурге, герцогине ли Беррийской в Блуа, или красной республике в
предместий св. Антона - все равно. Храбрость и удача для них и для всей
Франции покрывают все.
Курне начал свою карьеру во флоте во время ссоры Франции с Португалией.
Он с несколькими товарищами влез на португальский фрегат, овладел экипажем и
взял фрегат. Случай этот определил и окончил дальнейшую жизнь Курне. Вся
Франция говорила о молодом мичмане; далее он не пошел и так же кончил свою
карьеру абордажем, которым начал ее, как если б он на нем был убит наповал.
Из флота он был впоследствии исключен. В Европе царил глухой мир; Курне
поскучал, поскучал и стал воевать на свой салтык. Он говорил, что у него
было до двадцати дуэлей - положим, что их было десять, и этого за глаза
довольно, чтоб его не считать серьезным человеком.
Как он попал в красные республиканцы, я не знаю. Особенной роли он во
фран