- ум молчит перед диким разгаром страстей;
а когда еще прибавишь французскую кровь, ненависть котерий 97 и разных
хористов в амфитеатре!.."
Через день, утром, я шел по Пель-Мелю; Виллих скорыми шагами торопился
куда-то; я остановил его;
бледный и встревоженный, обернулся он ко мне:
- Что?
- Убит наповал.
- Кто? (73)
- Курне, я бегу к Луи Блану - за советом, что делать.
- Где Бартелеми?
- И он, и его секундант, и секунданты Курне в тюрьме, один из
секундантов только не взят, по английским законам Бартелеми можно повесить.
Виллих сел на омнибус и уехал. Я остался на улице, постоял, постоял,
повернулся и пошел опять домой.
Часа через два пришел Виллих. Луи Блан принял, разумеется, деятельное
участие, хотел посоветоваться с известными адвокатами. Всего лучше,
казалось, поставить дело так, чтоб следователи не знали, кто стрелял и кто
был свидетелем. Для этого надобно было, чтоб обе стороны говорили одно и то
же. В том, что английский суд не захочет, в деле дуэли, употреблять
полицейские уловки, - в этом все были уверены.
Надобно было передать это приятелям Курне, но никто из знакомых Виллиха
не ездил ни к ним, ни к Ледрю-Роллену, - Виллих поэтому отправил меня к
Маццини.
Я его застал сильно раздраженным.
- Вы, верно, приехали, - сказал он, - по делу этого убийцы?
Я посмотрел на него, намеренно помолчал и сказал:
- По делу Бартелеми.
- Вы с ним знакомы, вы заступаетесь за него, все это очень хорошо, хоть
я и не понимаю... У Курне, у несчастного Курне, были тоже приятели и
друзья...
- Которые, вероятно, не называли его разбойником за то, что он был на
двадцати дуэлях, на которых, кажется, не он был убит.
- Теперь ли поминать об этом.
- Я отвечаю.
- Что же, теперь спасать его из петли?
- Я полагаю, что особенного удовольствия никому не будет, если повесят
человека, который себя так вел, как Бартелеми на июньских баррикадах.
Впрочем, речь идет не о нем одном, а и о секундантах Курне.
- Его не повесят.
- Почем знать, - заметил хладнокровно молодой английский радикал,
причесанный a la Jesus, молчавший все время и подтверждавший слова Маццини
головой, дымом сигары и какими-то неуловимыми полиф(74)тонгами, в которых
пять-шесть гласных, сплюснутых вместе, составляли одну сводную.
- Вы, кажется, ничего не имеете против этого?
- Мы любим и уважаем закон. . - Не оттого ли, - заметил я, придавая
добродушный вид моим словам, - все народы больше уважают Англию, чем любят
англичан.
- Оеуэ? - спросил радикал, а может, и отвечал.
- В чем дело? - перебил Маццини.
Я рассказал ему. .
Они уже сами думали об этом и пришли к тому же результату.
Процесс Бартелеми имеет чрезвычайный интерес. Редко английский и
французский характер обличались с такой резкостью, в такой тесной и
удобоизмеримой раме.
Начиная с места поединка, все было нелепо: они дрались близ Виндзора,
для этого надобно было по железной дороге (которая только идет в Виндзор)
отъехать несколько десятков миль от границы внутрь королевства, в то время
как вообще люди дерутся на границе, близ кораблей, лодок и проч. Выбор
Виндзора, сверх того, сам по себе был никуда не годен. Королевский дворец,
любимая резиденция Виктории, разумеется, в полицейском отношении находится
под двойным надзором. Я полагаю, что место это было выбрано очень про
а когда еще прибавишь французскую кровь, ненависть котерий 97 и разных
хористов в амфитеатре!.."
Через день, утром, я шел по Пель-Мелю; Виллих скорыми шагами торопился
куда-то; я остановил его;
бледный и встревоженный, обернулся он ко мне:
- Что?
- Убит наповал.
- Кто? (73)
- Курне, я бегу к Луи Блану - за советом, что делать.
- Где Бартелеми?
- И он, и его секундант, и секунданты Курне в тюрьме, один из
секундантов только не взят, по английским законам Бартелеми можно повесить.
Виллих сел на омнибус и уехал. Я остался на улице, постоял, постоял,
повернулся и пошел опять домой.
Часа через два пришел Виллих. Луи Блан принял, разумеется, деятельное
участие, хотел посоветоваться с известными адвокатами. Всего лучше,
казалось, поставить дело так, чтоб следователи не знали, кто стрелял и кто
был свидетелем. Для этого надобно было, чтоб обе стороны говорили одно и то
же. В том, что английский суд не захочет, в деле дуэли, употреблять
полицейские уловки, - в этом все были уверены.
Надобно было передать это приятелям Курне, но никто из знакомых Виллиха
не ездил ни к ним, ни к Ледрю-Роллену, - Виллих поэтому отправил меня к
Маццини.
Я его застал сильно раздраженным.
- Вы, верно, приехали, - сказал он, - по делу этого убийцы?
Я посмотрел на него, намеренно помолчал и сказал:
- По делу Бартелеми.
- Вы с ним знакомы, вы заступаетесь за него, все это очень хорошо, хоть
я и не понимаю... У Курне, у несчастного Курне, были тоже приятели и
друзья...
- Которые, вероятно, не называли его разбойником за то, что он был на
двадцати дуэлях, на которых, кажется, не он был убит.
- Теперь ли поминать об этом.
- Я отвечаю.
- Что же, теперь спасать его из петли?
- Я полагаю, что особенного удовольствия никому не будет, если повесят
человека, который себя так вел, как Бартелеми на июньских баррикадах.
Впрочем, речь идет не о нем одном, а и о секундантах Курне.
- Его не повесят.
- Почем знать, - заметил хладнокровно молодой английский радикал,
причесанный a la Jesus, молчавший все время и подтверждавший слова Маццини
головой, дымом сигары и какими-то неуловимыми полиф(74)тонгами, в которых
пять-шесть гласных, сплюснутых вместе, составляли одну сводную.
- Вы, кажется, ничего не имеете против этого?
- Мы любим и уважаем закон. . - Не оттого ли, - заметил я, придавая
добродушный вид моим словам, - все народы больше уважают Англию, чем любят
англичан.
- Оеуэ? - спросил радикал, а может, и отвечал.
- В чем дело? - перебил Маццини.
Я рассказал ему. .
Они уже сами думали об этом и пришли к тому же результату.
Процесс Бартелеми имеет чрезвычайный интерес. Редко английский и
французский характер обличались с такой резкостью, в такой тесной и
удобоизмеримой раме.
Начиная с места поединка, все было нелепо: они дрались близ Виндзора,
для этого надобно было по железной дороге (которая только идет в Виндзор)
отъехать несколько десятков миль от границы внутрь королевства, в то время
как вообще люди дерутся на границе, близ кораблей, лодок и проч. Выбор
Виндзора, сверх того, сам по себе был никуда не годен. Королевский дворец,
любимая резиденция Виктории, разумеется, в полицейском отношении находится
под двойным надзором. Я полагаю, что место это было выбрано очень про