ки; иногда приезжал последний французский учитель
мой, старик-скряга, с дерзкой рожей в сплетник. Monsieur Thirie так часто
ошибался, наливая вино в стакан, вместо пива, и выпивая его в извинение, что
отец мой впоследствии говорил ему:
- С правой стороны вашей стоит vin de Graves, вы опять не ошибитесь, -
и Тирье, пихая огромную щепотку табаку в широкий и вздернутый в одну сторону
нос, сыпал табак на тарелку.
В числе этих посетителей одно лицо было в высшей степени комическое.
Небольшой лысенький старичок, постоянно одетый в узенький и короткий фрак и
в жилет, оканчивавшийся там, где нынче жилет собственно начинается, с
тоненькой тросточкой, он представлял всей своей фигурой двадцать лет назад,
в 1830-1810 год, а в 1840- 1820 год. Димитрий Иванович Пименов, статский
советник flo чину, был один из начальников Шереметевского странноприимного
дома и притом занимался литературой. Скупо Наделенный природой и воспитанный
на сентиментальных фразах Карамзина, на Мармонтеле и Мариво, Пименов Ног
стать средним братом между Шаликовым и В. Панаевым. Вольтер этой почтенной
фаланги был начальник тайной полиции при Александре - Яков Иванович
де-Санглен; ее молодой человек, подававший надежды, - Пимен Арапов. Все это
примыкало к общему патриарху Ивану Ивановичу Дмитриеву; у него соперников не
было, а был Василий Львович Пушкин. Пименов всякий вторник являлся к
"ветхому деньми" Дмитриеву, в его дом на Садовой, рассуждать о красотах
стиля и о испорченности нового языка. Димитрий Иванович сам искусился на
скользком поприще отечественной словесности; сначала он издал "Мысли герцога
де Ларошфуко", потом трактат "О женской красоте и прелести". В этом
трактате, которого я не брал в руки с шестнадцатилетнего возраста, я помню
только длинные сравнения в том роде, как Плутарх сравнивает героев -
блондинок с черноволосыми. "Хотя блондинка - то, то и то, но черноволосая
женщина зато-то, то и то..." Главная особенность Пименова состояла не в том,
что он издавал когда-то книжки, никогда никем не читанные, а в том, что если
он начинал хохотать, то он не мог остановиться, и смех (111) у него вырастал
в припадки коклюша, со взрывами и глухими раскатами. Он знал это и потому,
предчувствуя что-нибудь смешное, брал мало-помалу свои меры: вынимал носовой
платок, смотрел на часы, застегивал фрак, закрывал обеими руками лицо и,
когда наступал кризис - вставал, оборачивался к стене, упирался в нее и
мучился полчаса и больше, потом, усталый от пароксизма, красный, обтирая пот
с плешивой головы, он садился, но еще долго потом его схватывало.
Разумеется, мой отец не ставил его ни в грош, он был тих, добр,
неловок, литератор и бедный человек, - стало, по всем условиям стоял за
цензом; но его судорожную смешливость он очень хорошо заметил. В силу чего
он заставлял его смеяться до того, что все остальные начинали, под его
влиянием, тоже как-то неестественно хохотать. Виновник глумления, немного
улыбаясь, глядел тогда на нас, как человек смотрит на возню щенят.
Иногда мой отец делал с несчастным ценителем женской красоты и прелести
ужасные вещи.
- Инженер-полковник такой-то, - докладывал человек.
- Проси, - говорил мой отец и, обращаясь к Пименову, прибавлял: -
Димитрий Иванович, пожалуйста, будьте осторожны при нем; у него несчастный
тик, когда он говорит, как-то странно заикается, точно б
мой, старик-скряга, с дерзкой рожей в сплетник. Monsieur Thirie так часто
ошибался, наливая вино в стакан, вместо пива, и выпивая его в извинение, что
отец мой впоследствии говорил ему:
- С правой стороны вашей стоит vin de Graves, вы опять не ошибитесь, -
и Тирье, пихая огромную щепотку табаку в широкий и вздернутый в одну сторону
нос, сыпал табак на тарелку.
В числе этих посетителей одно лицо было в высшей степени комическое.
Небольшой лысенький старичок, постоянно одетый в узенький и короткий фрак и
в жилет, оканчивавшийся там, где нынче жилет собственно начинается, с
тоненькой тросточкой, он представлял всей своей фигурой двадцать лет назад,
в 1830-1810 год, а в 1840- 1820 год. Димитрий Иванович Пименов, статский
советник flo чину, был один из начальников Шереметевского странноприимного
дома и притом занимался литературой. Скупо Наделенный природой и воспитанный
на сентиментальных фразах Карамзина, на Мармонтеле и Мариво, Пименов Ног
стать средним братом между Шаликовым и В. Панаевым. Вольтер этой почтенной
фаланги был начальник тайной полиции при Александре - Яков Иванович
де-Санглен; ее молодой человек, подававший надежды, - Пимен Арапов. Все это
примыкало к общему патриарху Ивану Ивановичу Дмитриеву; у него соперников не
было, а был Василий Львович Пушкин. Пименов всякий вторник являлся к
"ветхому деньми" Дмитриеву, в его дом на Садовой, рассуждать о красотах
стиля и о испорченности нового языка. Димитрий Иванович сам искусился на
скользком поприще отечественной словесности; сначала он издал "Мысли герцога
де Ларошфуко", потом трактат "О женской красоте и прелести". В этом
трактате, которого я не брал в руки с шестнадцатилетнего возраста, я помню
только длинные сравнения в том роде, как Плутарх сравнивает героев -
блондинок с черноволосыми. "Хотя блондинка - то, то и то, но черноволосая
женщина зато-то, то и то..." Главная особенность Пименова состояла не в том,
что он издавал когда-то книжки, никогда никем не читанные, а в том, что если
он начинал хохотать, то он не мог остановиться, и смех (111) у него вырастал
в припадки коклюша, со взрывами и глухими раскатами. Он знал это и потому,
предчувствуя что-нибудь смешное, брал мало-помалу свои меры: вынимал носовой
платок, смотрел на часы, застегивал фрак, закрывал обеими руками лицо и,
когда наступал кризис - вставал, оборачивался к стене, упирался в нее и
мучился полчаса и больше, потом, усталый от пароксизма, красный, обтирая пот
с плешивой головы, он садился, но еще долго потом его схватывало.
Разумеется, мой отец не ставил его ни в грош, он был тих, добр,
неловок, литератор и бедный человек, - стало, по всем условиям стоял за
цензом; но его судорожную смешливость он очень хорошо заметил. В силу чего
он заставлял его смеяться до того, что все остальные начинали, под его
влиянием, тоже как-то неестественно хохотать. Виновник глумления, немного
улыбаясь, глядел тогда на нас, как человек смотрит на возню щенят.
Иногда мой отец делал с несчастным ценителем женской красоты и прелести
ужасные вещи.
- Инженер-полковник такой-то, - докладывал человек.
- Проси, - говорил мой отец и, обращаясь к Пименову, прибавлял: -
Димитрий Иванович, пожалуйста, будьте осторожны при нем; у него несчастный
тик, когда он говорит, как-то странно заикается, точно б