кий, печатавший
"LHomme" на свой счет в Жерсее, был тогда в Лондоне. Он вместе с Ф. Пиа
приезжал ко мне и, уходя, отвел меня в сторону и сказал, что ему знакомый
его lawyer 54 сообщил, что за это письмо легко можно преследовать журнал в
Жерсее, состоящем на положении колонии, а Пиа хочет непременно в "LHomme".
Свентославский сомневался и хотел знать мое мнение.
- Не печатайте.
- Да я и сам думаю так, только вот что скверно: он подумает, что я
испугался.
- Как же не бояться при теперешних обстоятельствах потерять несколько
тысяч франков?
- Вы правы - этого я не могу, не должен делать. Свентославский, так
премудро рассуждавший, уехая в Жерсей и письмо напечатал.
Слухи носились, что министерство хотело что-то сделать. Англичане были
обижены - за тон, с которым Пиа обращался к квине 55. Первым результатом
этих слухов было то, что Ф. Пиа перестал ночевать у себя дома: он боялся в
Англии visite domiciliaire 56 и ночного ареста - за напечатанную статью!
Преследовать судом правительство и не думало, министры подмигнули
жерсейскому губернатору, или как там он у них называется, и тот, пользуясь
беззаконными правами, которые существуют в колониях, - велел Свентославскому
выехать с острова. Свентославский протестовал и с ним человек (37) десять
французов - в том числе В. Гюго. Тогда полицейский Наполеон Жерсея велел
выехать всем протестовавшим. Им следовало не слушаться донельзя - пусть бы
полиция схватила кого-нибудь за шиворот и выбросила бы с острова; тогда
можно было бы поставить вопрос о высылке перед суд. Это и предлагали
французам англичане. Процессы в Англии безобразно дороги - но издатели
"Daily News" и других либеральных листов обещали собрать какую надобно
сумму, найти способных защитников. Французам путь легальности показался
скучен и долог, противен, и они с гордостью оставили Жерсей, увлекая с собой
Свентослав-ского и С. Телеки.
Объявление полицейского приказа В. Гюго особенно торжественно. Когда
полицейский чиновник взошел к нему, чтоб прочесть приказ, Гюго позвал своих
сыновей, сел, указал на стул чиновнику и, когда все уселись, - как в России
перед отъездом, - он встал и сказал: "Господин комиссар, мы делаем теперь
страницу истории. (Nous faisons maintenant une page de lhistoir.) Читайте
вашу бумагу". Полицейский, ожидавший, что его выбросят за двери, был удивлен
легостью победы, обязал Гюго подпиской, что он едет, и ушел, отдавая
справедливость учтивости французов, - давших даже ему стул. Гюго уехал, и
другие с ним вместе оставили Жерсей. Большая часть поехали не дальше
Гернсея; другие отправились в Лондон; дело было проиграно, и право высылать
осталось непочатым.
Серьезных партий, как мы сказали, было только две, то есть партия
формальной республики и насильственного социализма, - Ледрю-Роллена и Луи
Блана. Об нем я еще не говорил, а знал его почти больше, чем всех
французских изгнанников.
Нельзя сказать, чтоб воззрение Луи Блана было неопределенно, - оно во
все стороны обрезано, как ножом, Луи Блан в изгнании приобрел много
фактических сведений (по своей части, то есть по части изучения первой
французской революции), несколько устоялся и успокоился, но в сущности
своего воззрения не подвинулся ни на один шаг с того времени, как писал
"Историю десяти лет" и "Организацию труда". Осевшее и устоя
"LHomme" на свой счет в Жерсее, был тогда в Лондоне. Он вместе с Ф. Пиа
приезжал ко мне и, уходя, отвел меня в сторону и сказал, что ему знакомый
его lawyer 54 сообщил, что за это письмо легко можно преследовать журнал в
Жерсее, состоящем на положении колонии, а Пиа хочет непременно в "LHomme".
Свентославский сомневался и хотел знать мое мнение.
- Не печатайте.
- Да я и сам думаю так, только вот что скверно: он подумает, что я
испугался.
- Как же не бояться при теперешних обстоятельствах потерять несколько
тысяч франков?
- Вы правы - этого я не могу, не должен делать. Свентославский, так
премудро рассуждавший, уехая в Жерсей и письмо напечатал.
Слухи носились, что министерство хотело что-то сделать. Англичане были
обижены - за тон, с которым Пиа обращался к квине 55. Первым результатом
этих слухов было то, что Ф. Пиа перестал ночевать у себя дома: он боялся в
Англии visite domiciliaire 56 и ночного ареста - за напечатанную статью!
Преследовать судом правительство и не думало, министры подмигнули
жерсейскому губернатору, или как там он у них называется, и тот, пользуясь
беззаконными правами, которые существуют в колониях, - велел Свентославскому
выехать с острова. Свентославский протестовал и с ним человек (37) десять
французов - в том числе В. Гюго. Тогда полицейский Наполеон Жерсея велел
выехать всем протестовавшим. Им следовало не слушаться донельзя - пусть бы
полиция схватила кого-нибудь за шиворот и выбросила бы с острова; тогда
можно было бы поставить вопрос о высылке перед суд. Это и предлагали
французам англичане. Процессы в Англии безобразно дороги - но издатели
"Daily News" и других либеральных листов обещали собрать какую надобно
сумму, найти способных защитников. Французам путь легальности показался
скучен и долог, противен, и они с гордостью оставили Жерсей, увлекая с собой
Свентослав-ского и С. Телеки.
Объявление полицейского приказа В. Гюго особенно торжественно. Когда
полицейский чиновник взошел к нему, чтоб прочесть приказ, Гюго позвал своих
сыновей, сел, указал на стул чиновнику и, когда все уселись, - как в России
перед отъездом, - он встал и сказал: "Господин комиссар, мы делаем теперь
страницу истории. (Nous faisons maintenant une page de lhistoir.) Читайте
вашу бумагу". Полицейский, ожидавший, что его выбросят за двери, был удивлен
легостью победы, обязал Гюго подпиской, что он едет, и ушел, отдавая
справедливость учтивости французов, - давших даже ему стул. Гюго уехал, и
другие с ним вместе оставили Жерсей. Большая часть поехали не дальше
Гернсея; другие отправились в Лондон; дело было проиграно, и право высылать
осталось непочатым.
Серьезных партий, как мы сказали, было только две, то есть партия
формальной республики и насильственного социализма, - Ледрю-Роллена и Луи
Блана. Об нем я еще не говорил, а знал его почти больше, чем всех
французских изгнанников.
Нельзя сказать, чтоб воззрение Луи Блана было неопределенно, - оно во
все стороны обрезано, как ножом, Луи Блан в изгнании приобрел много
фактических сведений (по своей части, то есть по части изучения первой
французской революции), несколько устоялся и успокоился, но в сущности
своего воззрения не подвинулся ни на один шаг с того времени, как писал
"Историю десяти лет" и "Организацию труда". Осевшее и устоя