ненной страны, не скрывавшей, что она хранит свое право убежища не
для ищущих его - а из уважения к себе, - раздражала нервы.
А тут оторванность от людей и привычек, невозможность передвижения,
разлука с своими, бедность - вносили горечь, нетерпимость и озлобление во
все отношения. Столкновения стали злее, упреки в прошедших ошибках -
беспощаднее. Оттенки партий расходились до того, что старые знакомые
перерывали все сношения, не кланялись...
Были действительные, теоретические и всяческие раздоры... но рядом с
идеями стояли лица, рядом со знаменами - собственные имена, рядом с
фанатизмом - зависть и с откровенным увлеченьем - наивное самолюбие.
Антагонизм, некогда выражавшийся возможным Мартином Лютером и
последовательным Томасом Мюнцером, лежит, как семенные доли при каждом
зерне: логическое развитие, расчленение всякой партии непременно дойдет до
обнаружения его. Мы его равно находим в трех невозможных Гракхах, то есть,
считая тут же и Гракха Бабефа,. и в слишком возможных Суллах и Сулуках всех
цветов. Возможна одна диагональ, возможен компромисс, стертое, среднее и
потому соответствующее всему среднему: сословию, богатству, пониманью. Из
Лиги и гугенотов - делается Генрих IV, из Стюартов и Кромвеля - Вильгельм
Оранский, из революции и легитимизма - Людвиг-Филипп. После него антагонизм
стал между возможной республикой и последовательной; возможную назвали
демократической, последовательную - социальной - из их столкновения вышла
империя, но партии остались.
Несговорчивые крайности очутились в Кайенне, Ламбессе, Бель Иле и долею
за французской границей, преимущественно в Англии. (32)
Как только они в Лондоне перевели дух и глаз их привык различать
предметы в тумане, старый спор возобновился с особенной нетерпимостью
эмиграции, с мрачным характером лондонского климата.
Председатель Люксембургской комиссии был, de jure, главное лицо между
социалистами в лондонской эмиграции. Представитель организации работ и
эгалитарных 45 работничьих обществ, он был любим работниками; строгий по
жизни, неукоризненной чистоты в мнениях, вечно работающий ,сам, sobre 46,
мастер говорить, популярный без фамильярности, смелый и вместе осторожный,
он имел все средства, чтоб действовать на массу.
С другой стороны, Ледрю-Роллен представлял религиозную традицию 93
года, для него слова республика и демокрация обнимали все: насыщение
голодных, право на работу, освобождение Польши, сокрушение Николая, братство
народов, падение папы. Работников было меньше около него, его хор состоял из
capacites 47, то есть из адвокатов, журналистов, учителей, клубистов и проч.
Двойство этих партий ясно, и именно поэтому я никогда не умел понять,
как Маццини и Луи Блан объясняли свое окончательное распадение частными
столкновениями. Разрыв лежал в самой глубине их воззрения, в задаче их. Им
вместе нельзя было идти, но, может, не нужно было и ссориться публично.
Дело социализма и итальянское дело различались, так сказать, чередом
или степенью. Государственная независимость шла прежде, должна была идти
прежде экономического устройства в Италии. То же мы видели в Польше 1831, в
Венгрии 1848. Но тут нет места полемике, это скорее вопрос о хронологическом
разделении Труда. чем о взаимном уничтожении. Социальные теории мешали
прямому, сосредоточенному действию Маццини,
для ищущих его - а из уважения к себе, - раздражала нервы.
А тут оторванность от людей и привычек, невозможность передвижения,
разлука с своими, бедность - вносили горечь, нетерпимость и озлобление во
все отношения. Столкновения стали злее, упреки в прошедших ошибках -
беспощаднее. Оттенки партий расходились до того, что старые знакомые
перерывали все сношения, не кланялись...
Были действительные, теоретические и всяческие раздоры... но рядом с
идеями стояли лица, рядом со знаменами - собственные имена, рядом с
фанатизмом - зависть и с откровенным увлеченьем - наивное самолюбие.
Антагонизм, некогда выражавшийся возможным Мартином Лютером и
последовательным Томасом Мюнцером, лежит, как семенные доли при каждом
зерне: логическое развитие, расчленение всякой партии непременно дойдет до
обнаружения его. Мы его равно находим в трех невозможных Гракхах, то есть,
считая тут же и Гракха Бабефа,. и в слишком возможных Суллах и Сулуках всех
цветов. Возможна одна диагональ, возможен компромисс, стертое, среднее и
потому соответствующее всему среднему: сословию, богатству, пониманью. Из
Лиги и гугенотов - делается Генрих IV, из Стюартов и Кромвеля - Вильгельм
Оранский, из революции и легитимизма - Людвиг-Филипп. После него антагонизм
стал между возможной республикой и последовательной; возможную назвали
демократической, последовательную - социальной - из их столкновения вышла
империя, но партии остались.
Несговорчивые крайности очутились в Кайенне, Ламбессе, Бель Иле и долею
за французской границей, преимущественно в Англии. (32)
Как только они в Лондоне перевели дух и глаз их привык различать
предметы в тумане, старый спор возобновился с особенной нетерпимостью
эмиграции, с мрачным характером лондонского климата.
Председатель Люксембургской комиссии был, de jure, главное лицо между
социалистами в лондонской эмиграции. Представитель организации работ и
эгалитарных 45 работничьих обществ, он был любим работниками; строгий по
жизни, неукоризненной чистоты в мнениях, вечно работающий ,сам, sobre 46,
мастер говорить, популярный без фамильярности, смелый и вместе осторожный,
он имел все средства, чтоб действовать на массу.
С другой стороны, Ледрю-Роллен представлял религиозную традицию 93
года, для него слова республика и демокрация обнимали все: насыщение
голодных, право на работу, освобождение Польши, сокрушение Николая, братство
народов, падение папы. Работников было меньше около него, его хор состоял из
capacites 47, то есть из адвокатов, журналистов, учителей, клубистов и проч.
Двойство этих партий ясно, и именно поэтому я никогда не умел понять,
как Маццини и Луи Блан объясняли свое окончательное распадение частными
столкновениями. Разрыв лежал в самой глубине их воззрения, в задаче их. Им
вместе нельзя было идти, но, может, не нужно было и ссориться публично.
Дело социализма и итальянское дело различались, так сказать, чередом
или степенью. Государственная независимость шла прежде, должна была идти
прежде экономического устройства в Италии. То же мы видели в Польше 1831, в
Венгрии 1848. Но тут нет места полемике, это скорее вопрос о хронологическом
разделении Труда. чем о взаимном уничтожении. Социальные теории мешали
прямому, сосредоточенному действию Маццини,