. Гауг поехал с
ними до Парижа. Мы посмотрели, как таможенные пристава, жандармы и всякая
полиция тормошили пассажиров. Гауг потерял свою трость, подаренную мною,
искал ее и сердился, Тата плакала. Кондуктор, в мундирной куртке, сел возле
кучера. Дилижанс поехал по драгиньянской дороге - а мы, Тесье, Саша и я,
пошли назад через мост, сели в коляску и поехали туда, где я жил.
Дома у меня больше не было. С отъездам детей последняя печать семейной
жизни отлетела - все приняло (526) холостой вид. Энгельсон с женой уехал дня
через два. Половина комнат были заперты. Тесье и Ed переехали ко мне.
Женский элемент был исключен. Один Саша напоминал возрастом, чертами, что
тут было что-то другое... напоминал кого-то отсутствующего!
Post scriptum
...Дней через пять после похорон Гервег писал своей жене: "Весть эта
глубоко огорчила меня, я полон мрачных мыслей - пришли мне по первой почте
"I. Sepolcri" - Уго Фосколо".
И в следующем письме 57: "Теперь настало время примирения с Г,
причина нашего раздора не существует больше... Лишь бы мне его увидеть - с
глаза на глаз - он один в состоянии понять меня!"
И понял!
ПРИБАВЛЕНИЕ
I. ГАУТ.
Гауг и Тесье явились одним утром в Цюрих, в отель, где жил Г.
Они спросили, дома ли он, и на ответ кельнера, что дома, они велели себя
прямо вести к нему, без доклада.
При их виде Г, бледный, как полотно, дрожащий, встал и молча
оперся на стул.
"Он был страшен, - до того выражение ужаса исказило его черты", -
говорил мне Тесье.
- Мы пришли к вам, - сказал ему Гауг, - исполнить волю покойницы - она
на ложе предсмертной болезни писала вам, вы отослали письмо нераспечатанным
под предлогом, что оно подложное, вынужденное. Покойница сама поручила мне и
Тесье дю Моте засвидетельствовать, что она письмо это писала сама по доброй
воле, и потом вам его прочесть.
- Я не хочу... не хочу...
- Садитесь и слушайте! - сказал Гауг, поднимая голос. (527)
Гауг распечатал письмо и вынул из него... записку, писанную рукою
Г.
Когда письмо, нарочно страхованное, было отослано назад, я отдал его на
хранение Энгельсону. Энгельсон заметил мне, что две печати были подпечатаны.
- Будьте уверены, - говорил он, - что этот негодяй читал письмо и
именно потому его отослал назад.
Он поднял письмо к свечке и показал мне, что в нем лежала не одна, а
две бумаги.
- Кто печатал письмо?
- Я.
- Кроме -письма, ничего не было?
- Ничего.
Тогда Энгельсов взял такую же бумагу, такой же пакет, положил три
печати и побежал в аптеку; там он взвесил оба письма - присланное имело
полтора веса. Он возвратился домой с пляской и пением и кричал мне:
"Отгадал! отгадал!"
Гауг, вынув записку, прочитал письмо, потом, взглянув на записку,
которая начиналась бранью и упреками, передал ее Тесье и спросил Гервега:
- Это ваша рука?
- Да, это я писал.
- Стало, вы письмо подпечатали?
- Я не обязан вам давать отчета. Гауг изорвал его записку и, бросив ему
в лицо, прибавил:
- Какой же вы мерзавец!
Испуганный Г схватился за шнурок и стал звонить изо всей силы.
- Что вы, с ума сошли? - спросил Гауг и схватил его за руку.
Г, рванувшись от него, бросился к двери," растворил ее и
закричал:
- Режут! Режут! (Morel! Mord!)
На неистовый звон, на этот крик все бросилось по лестнице к его
комнате; гарсоны, путешественники, жившие в том же ко
ними до Парижа. Мы посмотрели, как таможенные пристава, жандармы и всякая
полиция тормошили пассажиров. Гауг потерял свою трость, подаренную мною,
искал ее и сердился, Тата плакала. Кондуктор, в мундирной куртке, сел возле
кучера. Дилижанс поехал по драгиньянской дороге - а мы, Тесье, Саша и я,
пошли назад через мост, сели в коляску и поехали туда, где я жил.
Дома у меня больше не было. С отъездам детей последняя печать семейной
жизни отлетела - все приняло (526) холостой вид. Энгельсон с женой уехал дня
через два. Половина комнат были заперты. Тесье и Ed переехали ко мне.
Женский элемент был исключен. Один Саша напоминал возрастом, чертами, что
тут было что-то другое... напоминал кого-то отсутствующего!
Post scriptum
...Дней через пять после похорон Гервег писал своей жене: "Весть эта
глубоко огорчила меня, я полон мрачных мыслей - пришли мне по первой почте
"I. Sepolcri" - Уго Фосколо".
И в следующем письме 57: "Теперь настало время примирения с Г,
причина нашего раздора не существует больше... Лишь бы мне его увидеть - с
глаза на глаз - он один в состоянии понять меня!"
И понял!
ПРИБАВЛЕНИЕ
I. ГАУТ.
Гауг и Тесье явились одним утром в Цюрих, в отель, где жил Г.
Они спросили, дома ли он, и на ответ кельнера, что дома, они велели себя
прямо вести к нему, без доклада.
При их виде Г, бледный, как полотно, дрожащий, встал и молча
оперся на стул.
"Он был страшен, - до того выражение ужаса исказило его черты", -
говорил мне Тесье.
- Мы пришли к вам, - сказал ему Гауг, - исполнить волю покойницы - она
на ложе предсмертной болезни писала вам, вы отослали письмо нераспечатанным
под предлогом, что оно подложное, вынужденное. Покойница сама поручила мне и
Тесье дю Моте засвидетельствовать, что она письмо это писала сама по доброй
воле, и потом вам его прочесть.
- Я не хочу... не хочу...
- Садитесь и слушайте! - сказал Гауг, поднимая голос. (527)
Гауг распечатал письмо и вынул из него... записку, писанную рукою
Г.
Когда письмо, нарочно страхованное, было отослано назад, я отдал его на
хранение Энгельсону. Энгельсон заметил мне, что две печати были подпечатаны.
- Будьте уверены, - говорил он, - что этот негодяй читал письмо и
именно потому его отослал назад.
Он поднял письмо к свечке и показал мне, что в нем лежала не одна, а
две бумаги.
- Кто печатал письмо?
- Я.
- Кроме -письма, ничего не было?
- Ничего.
Тогда Энгельсов взял такую же бумагу, такой же пакет, положил три
печати и побежал в аптеку; там он взвесил оба письма - присланное имело
полтора веса. Он возвратился домой с пляской и пением и кричал мне:
"Отгадал! отгадал!"
Гауг, вынув записку, прочитал письмо, потом, взглянув на записку,
которая начиналась бранью и упреками, передал ее Тесье и спросил Гервега:
- Это ваша рука?
- Да, это я писал.
- Стало, вы письмо подпечатали?
- Я не обязан вам давать отчета. Гауг изорвал его записку и, бросив ему
в лицо, прибавил:
- Какой же вы мерзавец!
Испуганный Г схватился за шнурок и стал звонить изо всей силы.
- Что вы, с ума сошли? - спросил Гауг и схватил его за руку.
Г, рванувшись от него, бросился к двери," растворил ее и
закричал:
- Режут! Режут! (Morel! Mord!)
На неистовый звон, на этот крик все бросилось по лестнице к его
комнате; гарсоны, путешественники, жившие в том же ко