кука, какое наказанье!
"Люди веры, люди любви", как они называют себя в противуположность нам,
"людям сомненья и отрицанья", не знают, что такое полоть с корнем упования,
взлелеянные целой жизнию, они не знают болезни истины, они не отдавали
никакого сокровища с тем "громким воплем", о котором говорит поэт:
Ich ri3 sie blutend aus dem wunden Herzen,
Und weinte laut und gab sie hin 11. (460)
Счастливые безумцы, никогда не трезвеющие, - им незнакома внутренняя
борьба, они страдают от внешних причин, от злых людей и случайностей; внутри
все цело, совесть покойна, они довольны. Оттого-то червь, точащий других, им
кажется капризом, эпикуреизмом сытого ума, праздной иронией. Они видят, что
раненый смеется над гвоей деревяшкой, и заключают, что ему операция ничего
hs стоила; им в голову не приходит, отчего он состарился не по летам и как
ноет отнятая нога при перемене погоды, при дуновении ветра.
Моя логическая исповедь, история недуга, через который пробивалась
оскорбленная мысль, осталась в ряде статей, составивших "С того берега". Я в
себе преследовал ими последние идолы, я иронией мстил им за боль и обман; я
не над ближним издевался, а над самим собой и, снова увлеченный, мечтал уже
быть свободным, но тут и запнулся. Утратив веру в слова и знамена, в
канонизированное человечество и единую спасающую церковь западной
цивилизации, я верил в несколько человек, верил в себя.
Видя, что все рушится, я хотел спастись, начать новую жизнь, отойти с
двумя-тремя в сторону, бежать, скрыться... от лишних. И надменно, я поставил
заглавием последней статьи: "Omnia mea mecum porto"! 12
Жизнь распущенная, опаленная, полуувядшая в омуте событий, в
круговороте общих интересов, обособлялась, снова сводилась на период юного
лиризма без юности, без веры. С этим fara da me 13 моя лодка должна была
разбиться о подводные камни, и разбилась. Правда, я уцелел, но без всего...
ТИФОИДНАЯ ГОРЯЧКА
Зимой 1848 была больна моя маленькая дочь. Она долго разнемогалась,
потом сделалась небольшая лихорадка и, казалось, прошла; Райе, известный
доктор, советовал ее прокатить, несмотря на зимний день. Погода была
прекрасная, но не теплая. Когда ее привезли домой, она была необыкновенно
бледна, просила есть и, не дождавшись бульона, уснула возле нас на диване;
про(461)шло несколько часов, сон продолжался. Фогт, брат натуралиста,
студент медицины, случился у нас. "Посмотрите, - сказал он, - на ребенка,
ведь это вовсе не естественный сон". Мертвая, слегка синеватая бледность
лица испугала меня, я положил руку на лоб - лоб был совершенно холодный. Я
бросился сам к Райе, по счастью застал его дома и привез с собой. Малютка не
просыпалась; Райе приподнял ее, сильно потрес и заставил меня громко звать
ее по имени... она раскрыла глаза, сказала слова два и снова заснула тем же
сном, тяжелым, мертвым, дыхание едва-едва было заметно, она в этом
состоянии, с небольшими переменами, оставалась несколько дней, без пищи и
почти без питья; губы почернели, ногти сделались синие, на теле показались
пятны, - это была тифоидная горячка. Райе почти ничего не делал, ждал,
следил за болезнью и не слишком обнадеживал.
Вид ребенка был страшен, я ждал с часа на час кончины. Бледная и
молчащая, сидела моя жена день и ночь у кроватки; глаза ее покрылись тем
жемчужным отливом, которым высказывается у
"Люди веры, люди любви", как они называют себя в противуположность нам,
"людям сомненья и отрицанья", не знают, что такое полоть с корнем упования,
взлелеянные целой жизнию, они не знают болезни истины, они не отдавали
никакого сокровища с тем "громким воплем", о котором говорит поэт:
Ich ri3 sie blutend aus dem wunden Herzen,
Und weinte laut und gab sie hin 11. (460)
Счастливые безумцы, никогда не трезвеющие, - им незнакома внутренняя
борьба, они страдают от внешних причин, от злых людей и случайностей; внутри
все цело, совесть покойна, они довольны. Оттого-то червь, точащий других, им
кажется капризом, эпикуреизмом сытого ума, праздной иронией. Они видят, что
раненый смеется над гвоей деревяшкой, и заключают, что ему операция ничего
hs стоила; им в голову не приходит, отчего он состарился не по летам и как
ноет отнятая нога при перемене погоды, при дуновении ветра.
Моя логическая исповедь, история недуга, через который пробивалась
оскорбленная мысль, осталась в ряде статей, составивших "С того берега". Я в
себе преследовал ими последние идолы, я иронией мстил им за боль и обман; я
не над ближним издевался, а над самим собой и, снова увлеченный, мечтал уже
быть свободным, но тут и запнулся. Утратив веру в слова и знамена, в
канонизированное человечество и единую спасающую церковь западной
цивилизации, я верил в несколько человек, верил в себя.
Видя, что все рушится, я хотел спастись, начать новую жизнь, отойти с
двумя-тремя в сторону, бежать, скрыться... от лишних. И надменно, я поставил
заглавием последней статьи: "Omnia mea mecum porto"! 12
Жизнь распущенная, опаленная, полуувядшая в омуте событий, в
круговороте общих интересов, обособлялась, снова сводилась на период юного
лиризма без юности, без веры. С этим fara da me 13 моя лодка должна была
разбиться о подводные камни, и разбилась. Правда, я уцелел, но без всего...
ТИФОИДНАЯ ГОРЯЧКА
Зимой 1848 была больна моя маленькая дочь. Она долго разнемогалась,
потом сделалась небольшая лихорадка и, казалось, прошла; Райе, известный
доктор, советовал ее прокатить, несмотря на зимний день. Погода была
прекрасная, но не теплая. Когда ее привезли домой, она была необыкновенно
бледна, просила есть и, не дождавшись бульона, уснула возле нас на диване;
про(461)шло несколько часов, сон продолжался. Фогт, брат натуралиста,
студент медицины, случился у нас. "Посмотрите, - сказал он, - на ребенка,
ведь это вовсе не естественный сон". Мертвая, слегка синеватая бледность
лица испугала меня, я положил руку на лоб - лоб был совершенно холодный. Я
бросился сам к Райе, по счастью застал его дома и привез с собой. Малютка не
просыпалась; Райе приподнял ее, сильно потрес и заставил меня громко звать
ее по имени... она раскрыла глаза, сказала слова два и снова заснула тем же
сном, тяжелым, мертвым, дыхание едва-едва было заметно, она в этом
состоянии, с небольшими переменами, оставалась несколько дней, без пищи и
почти без питья; губы почернели, ногти сделались синие, на теле показались
пятны, - это была тифоидная горячка. Райе почти ничего не делал, ждал,
следил за болезнью и не слишком обнадеживал.
Вид ребенка был страшен, я ждал с часа на час кончины. Бледная и
молчащая, сидела моя жена день и ночь у кроватки; глаза ее покрылись тем
жемчужным отливом, которым высказывается у