емногое, так немногие меня
интересуют... Природа - только не в кухне, история - только не в Камере -
потом семья, потом еще двое-трое - вот и все. А ведь какие все добрые -
занимаются моим здоровьем, глухотой Коли..."
27 января. "Наконец, сил недостает смотреть на предсмертные судороги,
они слишком продолжительны, а жизнь так коротка; мною овладел эгоизм, оттого
что самоотвержением ничего не поможешь, разве только доказать Пословицу: "На
людях и смерть красна". Но довольно умирать, хотелось бы пожить, я бы бежала
в Америку... (455)
Чему мы поверили, что приняли за осуществление, то было пророчество, и
пророчество очень раннее. Как тяжело, как безотрадно, - мне хочется плакать,
как ребенку. Что личное счастье?.. Общее, как воздух, обхватывает тебя, а
этот воздух наполнен только предсмертным заразительным дыханием".
1 февраля. " N... N..., если б ты знала, друг мой, как темно, как
безотрадно за порогом личного частного! О, если б можно было заключиться в
нем и забыться, забыть все, кроме этого тесного круга...
Невыносимо брожение, которого результат будет через несколько веков;
существо мое слишком слабо, чтоб всплыть из этого брожения и смотреть так
вдаль, - оно сжимается, уничтожается".
Это письмо заключается словами: "Я желаю иметь так мало силы, чтоб не
чувствовать своего существования, когда я его чувствую, я чувствую всю
дисгармонию всего существующего..."
ПРИМЕТЫ
Реакция торжествовала; сквозь бледно-синюю республику виднелись черты
претендентов; Национальная гвардия ходила на охоту по блузам, префект
полиции делал облавы по рощам и катакомбам, отыскивая скрывавшихся. Люди
менее воинственные доносили, подслушивали.
До осени мы были окружены своими, сердились и грустили на родном языке:
Тжили в том же доме, М Ф - у нас, Анненков> и
Т приходили всякий день; но все глядело вдаль, кружок наш
расходился. Париж, вымытый кровью, не удерживал больше; все собирались ехать
без особенной необходимости, вероятно думая спастись от внутренней тягости,
от Июньских дней, взошедших в. кровь и которые они везли с собой.
Зачем не уехал и я? Многое было бы спасено, и мне не пришлось бы
принесть столько человеческих жертв и столько самого себя на заклание богу
жестокому и беспощадному.
День нашей разлуки с Тми и с М Ф как-то особо
каркнул вороном в моей жизни; я и этот сторожевой крик пропустил без
внимания, как сотни других. (456)
Всякий человек, много испытавший, припомнит себе дни, часы, ряд едва
заметных точек, с которых начинается перелом, с .которых ветер тянет с
другой стороны; эти знамения или предостережения вовсе .не случайны, они -
последствия, начальные воплощения готового вступить в жизнь, обличения тайно
бродящего и уже существующего. Мы не замечаем эти психические приметы,
смеемся над ними, как над просыпанной солонкой и потушенной свечой, потому
что считаем себя несравненно независимее, нежели на деле, и гордо хотим сами
управлять своей жизнию.
Накануне отъезда наших друзей они и еще человека три-четыре близких
знакомых собрались у нас. Путешественники должны были быть на железной
дороге в 7 часов утра; ложиться спать не стоило труда, всем хотелось лучше
вместе провести последние часы. Сначала все шло живо, с тем нервным
раздражением, которое всегда бывает при разлуке, но мало-помалу темное
облако стало заволакивать в
интересуют... Природа - только не в кухне, история - только не в Камере -
потом семья, потом еще двое-трое - вот и все. А ведь какие все добрые -
занимаются моим здоровьем, глухотой Коли..."
27 января. "Наконец, сил недостает смотреть на предсмертные судороги,
они слишком продолжительны, а жизнь так коротка; мною овладел эгоизм, оттого
что самоотвержением ничего не поможешь, разве только доказать Пословицу: "На
людях и смерть красна". Но довольно умирать, хотелось бы пожить, я бы бежала
в Америку... (455)
Чему мы поверили, что приняли за осуществление, то было пророчество, и
пророчество очень раннее. Как тяжело, как безотрадно, - мне хочется плакать,
как ребенку. Что личное счастье?.. Общее, как воздух, обхватывает тебя, а
этот воздух наполнен только предсмертным заразительным дыханием".
1 февраля. " N... N..., если б ты знала, друг мой, как темно, как
безотрадно за порогом личного частного! О, если б можно было заключиться в
нем и забыться, забыть все, кроме этого тесного круга...
Невыносимо брожение, которого результат будет через несколько веков;
существо мое слишком слабо, чтоб всплыть из этого брожения и смотреть так
вдаль, - оно сжимается, уничтожается".
Это письмо заключается словами: "Я желаю иметь так мало силы, чтоб не
чувствовать своего существования, когда я его чувствую, я чувствую всю
дисгармонию всего существующего..."
ПРИМЕТЫ
Реакция торжествовала; сквозь бледно-синюю республику виднелись черты
претендентов; Национальная гвардия ходила на охоту по блузам, префект
полиции делал облавы по рощам и катакомбам, отыскивая скрывавшихся. Люди
менее воинственные доносили, подслушивали.
До осени мы были окружены своими, сердились и грустили на родном языке:
Тжили в том же доме, М Ф - у нас, Анненков> и
Т приходили всякий день; но все глядело вдаль, кружок наш
расходился. Париж, вымытый кровью, не удерживал больше; все собирались ехать
без особенной необходимости, вероятно думая спастись от внутренней тягости,
от Июньских дней, взошедших в. кровь и которые они везли с собой.
Зачем не уехал и я? Многое было бы спасено, и мне не пришлось бы
принесть столько человеческих жертв и столько самого себя на заклание богу
жестокому и беспощадному.
День нашей разлуки с Тми и с М Ф как-то особо
каркнул вороном в моей жизни; я и этот сторожевой крик пропустил без
внимания, как сотни других. (456)
Всякий человек, много испытавший, припомнит себе дни, часы, ряд едва
заметных точек, с которых начинается перелом, с .которых ветер тянет с
другой стороны; эти знамения или предостережения вовсе .не случайны, они -
последствия, начальные воплощения готового вступить в жизнь, обличения тайно
бродящего и уже существующего. Мы не замечаем эти психические приметы,
смеемся над ними, как над просыпанной солонкой и потушенной свечой, потому
что считаем себя несравненно независимее, нежели на деле, и гордо хотим сами
управлять своей жизнию.
Накануне отъезда наших друзей они и еще человека три-четыре близких
знакомых собрались у нас. Путешественники должны были быть на железной
дороге в 7 часов утра; ложиться спать не стоило труда, всем хотелось лучше
вместе провести последние часы. Сначала все шло живо, с тем нервным
раздражением, которое всегда бывает при разлуке, но мало-помалу темное
облако стало заволакивать в