с
ума, то только благодаря легкомыслию, с которым мы все живем до грозных
столкновений и ударов, не мудрствуя лукаво и бессмысленно переходя с дня на
день от случайности к случайности и от противоречия к противоречию, (440)
Какую ширину, какое человечески сильное и человечески прекрасное
развитие надобно иметь женщине, чтоб перешагнуть все палисады, все
частоколы, в которых она поймана!
Я видел одну борьбу и одну победу...
ГЛАВА ХLII
Coup dEtat. - Прокурор покойной республики. - Глас коровий в пустыне. -
Высылка прокурора. - Порядок и цивилизация торжествуют.
"Vive !a mort255, друзья! И с Новым годом! Теперь будем
последовательны, не изменим собственной мысли, не испугаемся осуществления
того, что мы предвидели, не отречемся от знания, до которого дошли скорбным
путем. Теперь будем сильны и постоим за наши убеждения.
Мы давно видели приближающуюся смерть; мы можем печалиться, принимать
участие, но не можем ни удивляться, ни отчаиваться, ни понурить голову.
Совсем напротив, нам надобно ее поднять - мы оправданы. Нас называли
зловещими воронами, накликающими беды, нас упрекали в расколе, в незнании
народа, в гордом удалении, в детском негодования, а мы были только виноваты
в истине и в откровенном высказывании ее. Речь наша, оставаясь та же,
становится утешением, ободрением устрашенных событиями в Париже".
("Письма из Франции и Италии" письмо XIV, Ницца, 31 дек. 1831.)
Утром, помнится, 4 декабря, вошел ко мне наш повар Pasquale Rocca и с
довольным видом объявил, что в городе продают афиши с извещением о том, что
"Бонапарт разогнал Собрание и назначил красное правительство". Кто так
усердно служил Наполеону и распространял, даже вне Франции (тогда Ницца была
итальянской), такие слухи в народе-не знаю, но каково должно быть число
всякого рода агентов, политических кочегаров, взбивателей, подогревателей,
когда и на Ниццу хватило? (441)
Через час явились Фогт, Орсини, Хоецкий, Матье и другие,-все были
удивлены... Матье, типическое лицо из французских революционеров, был вне
себя.
Лысый, с черепом в виде грецкого ореха, то есть с черепом чисто
галльским, непоместительным, но упрямым, с большой, темной и нечесаной
бородой, с довольно добрым выражением и маленькими глазами-Матье походил на
пророка, на. юродивого, на авгура и на его птицу. Он был юрист и в
счастливые дни Февральской республики был где-то прокурором или за
прокурора. Революционер он был до конца ногтей: он отдался революции, так,
как отдаются религии, с полной верой, никогда не дерзал ни понимать, ни
сомневаться, ни мудрствовать лукаво, а любил и верил, называл Ледрю-Роллена
- "Ледрррю" и Луи-Блана - Бланом просто, говорил, когда мог, "citoyen" и
постоянно конспирировал.
Получивши весть о 2 декабре, он исчез и возвратился через два дня с
глубоким убеждением, что Франция поднялась, que cela chauffe256 и особенно
на юге, в Барском департаменте, около Драгиньяна. Главное дело состояло в
том, чтоб войти в сношения с представителями восстания... кой-кого он видел
и с ними решил ночью, перейдя Вар на известном месте, собрать на совещание
людей важных и надежных... Но, чтоб жандармы не могли догадаться, было
положено с обеих сторон подавать сигналы "коровьим мычанием". Если дело
пойдет на лад, Орсини хотел привести всех своих друзей и, не совсем
ума, то только благодаря легкомыслию, с которым мы все живем до грозных
столкновений и ударов, не мудрствуя лукаво и бессмысленно переходя с дня на
день от случайности к случайности и от противоречия к противоречию, (440)
Какую ширину, какое человечески сильное и человечески прекрасное
развитие надобно иметь женщине, чтоб перешагнуть все палисады, все
частоколы, в которых она поймана!
Я видел одну борьбу и одну победу...
ГЛАВА ХLII
Coup dEtat. - Прокурор покойной республики. - Глас коровий в пустыне. -
Высылка прокурора. - Порядок и цивилизация торжествуют.
"Vive !a mort255, друзья! И с Новым годом! Теперь будем
последовательны, не изменим собственной мысли, не испугаемся осуществления
того, что мы предвидели, не отречемся от знания, до которого дошли скорбным
путем. Теперь будем сильны и постоим за наши убеждения.
Мы давно видели приближающуюся смерть; мы можем печалиться, принимать
участие, но не можем ни удивляться, ни отчаиваться, ни понурить голову.
Совсем напротив, нам надобно ее поднять - мы оправданы. Нас называли
зловещими воронами, накликающими беды, нас упрекали в расколе, в незнании
народа, в гордом удалении, в детском негодования, а мы были только виноваты
в истине и в откровенном высказывании ее. Речь наша, оставаясь та же,
становится утешением, ободрением устрашенных событиями в Париже".
("Письма из Франции и Италии" письмо XIV, Ницца, 31 дек. 1831.)
Утром, помнится, 4 декабря, вошел ко мне наш повар Pasquale Rocca и с
довольным видом объявил, что в городе продают афиши с извещением о том, что
"Бонапарт разогнал Собрание и назначил красное правительство". Кто так
усердно служил Наполеону и распространял, даже вне Франции (тогда Ницца была
итальянской), такие слухи в народе-не знаю, но каково должно быть число
всякого рода агентов, политических кочегаров, взбивателей, подогревателей,
когда и на Ниццу хватило? (441)
Через час явились Фогт, Орсини, Хоецкий, Матье и другие,-все были
удивлены... Матье, типическое лицо из французских революционеров, был вне
себя.
Лысый, с черепом в виде грецкого ореха, то есть с черепом чисто
галльским, непоместительным, но упрямым, с большой, темной и нечесаной
бородой, с довольно добрым выражением и маленькими глазами-Матье походил на
пророка, на. юродивого, на авгура и на его птицу. Он был юрист и в
счастливые дни Февральской республики был где-то прокурором или за
прокурора. Революционер он был до конца ногтей: он отдался революции, так,
как отдаются религии, с полной верой, никогда не дерзал ни понимать, ни
сомневаться, ни мудрствовать лукаво, а любил и верил, называл Ледрю-Роллена
- "Ледрррю" и Луи-Блана - Бланом просто, говорил, когда мог, "citoyen" и
постоянно конспирировал.
Получивши весть о 2 декабре, он исчез и возвратился через два дня с
глубоким убеждением, что Франция поднялась, que cela chauffe256 и особенно
на юге, в Барском департаменте, около Драгиньяна. Главное дело состояло в
том, чтоб войти в сношения с представителями восстания... кой-кого он видел
и с ними решил ночью, перейдя Вар на известном месте, собрать на совещание
людей важных и надежных... Но, чтоб жандармы не могли догадаться, было
положено с обеих сторон подавать сигналы "коровьим мычанием". Если дело
пойдет на лад, Орсини хотел привести всех своих друзей и, не совсем