ццу несчастные жертвы подавленного восстания. Их было так много, что
пиэмонтское правительство, до поры до времени, дозволило им остановиться
какими-то биваками или цыганским табором возле города Сколько бедствий и
несчастий видели мы на этих кочевьях, - это та страшная, закулисная часть
внутренних войн, которая обыкновенно остается за большой рамой и пестрой
декорацией вторых декабрей.
Тут были простые земледельцы, мрачно тосковавшие о доме, о своей
землице и наивно говорившие: "Мы вовсе не возмутители и не paitageux262; мы
хотели защищать порядок, как добрые граждане, се sont ces coquins263,
которые нас вызвали (то есть чиновники, мэры, жандармы), они изменили
присяге и долгу, - а мы теперь должны умирать с голоду в чужом крае или идти
под военный суд?.. Какая же тут справедливость?" - И действительно, coup
dEtat вроде второго декабря убивает больше, чем людей, - он убивает всякую
нравственность, всякое понятие о добре и зле у целого населения, это такой
урок разврата, который не может пройти даром. В числе их были и солдаты,
troupiers264, которые не могли сами надивиться как они, вопреки дисциплины и
приказаний капитана, очутились не с той стороны, с которой полк и знамя. Их
число, впрочем, не было велико. (446)
Тут были простые, небогатые буржуа, которые на меня не делают того
омерзительного впечатления, как не простые-жалкие, ограниченные люди, они
кой-как, с трудом, между обмериванием и обвешиванием усвоивая себе две-три
мысли и полумысли об обязаиностйх, - восстали за них, когда увидели, что их
святыня попрана-"Это победа эгоизма, - говорили они, - да, да, эгоизма, а уж
где эгоизм, тут порок; надобно, чтоб каждый исполнял долг свой без эгоизма".
Тут были, разумеется, и городские работники, этот искренний и настоящий
элемент революции, стремящейся декретировать la sociale и в ту же меру
воздать буржуа и aristo265, в какую они им воздают.
Наконец, тут были раненые - и страшно раненые. Я помню двоих крестьян
средних лет, доползших, оставляя кровавый след, от границы до предместья, в
котором жители подняли их полумертвыми. За ними гнался жандарм, видя, что
граница недалеко, он выстрелил в одного и раздробил ему плечо... раненый
продолжал бежать... жандарм выстрелил еще раз, раненый упал; тогда он
поскакал за другим и нагнал его сначала пулей, а потом сам. Второй раненый
сдался, жандарм второпях привязал его к лошади и вдруг хватился первого...
тот дополз до перелеска и пустился бежать... догнать его верхом было трудно,
особенно с другим раненым, оставить лошадь невозможно... Жандарм выстрелил a
bout portant266 пленному в голову сверху вниз, тот упал замертво, пуля
раздробила ему всю правую сторону лица, все кости. Когда он пришел в себя -
никого не было... он добралсй по знакомым тропинкам, протоптанным
контрабандистами, до Вара и перешел его, исходя кровью; тут он нашел
совершенно истощенного товарища и с ним дожил до первых домов St.-Helene.
Там, как я сказал, их спасли жители. Первый раненый говорил, что после
выстрела он зарылся в какие-то кусты, что он потом слышал голоса, что
охотник-жандарм, верно, настиг других и поэтому удалился.
Каково усердие французской полиции!
За ним следовало усердие мэров, их помощников, прокуроров республики и
префектов, оно показалось при подаче и счете голосов; все это истории чисто
французские, (44
пиэмонтское правительство, до поры до времени, дозволило им остановиться
какими-то биваками или цыганским табором возле города Сколько бедствий и
несчастий видели мы на этих кочевьях, - это та страшная, закулисная часть
внутренних войн, которая обыкновенно остается за большой рамой и пестрой
декорацией вторых декабрей.
Тут были простые земледельцы, мрачно тосковавшие о доме, о своей
землице и наивно говорившие: "Мы вовсе не возмутители и не paitageux262; мы
хотели защищать порядок, как добрые граждане, се sont ces coquins263,
которые нас вызвали (то есть чиновники, мэры, жандармы), они изменили
присяге и долгу, - а мы теперь должны умирать с голоду в чужом крае или идти
под военный суд?.. Какая же тут справедливость?" - И действительно, coup
dEtat вроде второго декабря убивает больше, чем людей, - он убивает всякую
нравственность, всякое понятие о добре и зле у целого населения, это такой
урок разврата, который не может пройти даром. В числе их были и солдаты,
troupiers264, которые не могли сами надивиться как они, вопреки дисциплины и
приказаний капитана, очутились не с той стороны, с которой полк и знамя. Их
число, впрочем, не было велико. (446)
Тут были простые, небогатые буржуа, которые на меня не делают того
омерзительного впечатления, как не простые-жалкие, ограниченные люди, они
кой-как, с трудом, между обмериванием и обвешиванием усвоивая себе две-три
мысли и полумысли об обязаиностйх, - восстали за них, когда увидели, что их
святыня попрана-"Это победа эгоизма, - говорили они, - да, да, эгоизма, а уж
где эгоизм, тут порок; надобно, чтоб каждый исполнял долг свой без эгоизма".
Тут были, разумеется, и городские работники, этот искренний и настоящий
элемент революции, стремящейся декретировать la sociale и в ту же меру
воздать буржуа и aristo265, в какую они им воздают.
Наконец, тут были раненые - и страшно раненые. Я помню двоих крестьян
средних лет, доползших, оставляя кровавый след, от границы до предместья, в
котором жители подняли их полумертвыми. За ними гнался жандарм, видя, что
граница недалеко, он выстрелил в одного и раздробил ему плечо... раненый
продолжал бежать... жандарм выстрелил еще раз, раненый упал; тогда он
поскакал за другим и нагнал его сначала пулей, а потом сам. Второй раненый
сдался, жандарм второпях привязал его к лошади и вдруг хватился первого...
тот дополз до перелеска и пустился бежать... догнать его верхом было трудно,
особенно с другим раненым, оставить лошадь невозможно... Жандарм выстрелил a
bout portant266 пленному в голову сверху вниз, тот упал замертво, пуля
раздробила ему всю правую сторону лица, все кости. Когда он пришел в себя -
никого не было... он добралсй по знакомым тропинкам, протоптанным
контрабандистами, до Вара и перешел его, исходя кровью; тут он нашел
совершенно истощенного товарища и с ним дожил до первых домов St.-Helene.
Там, как я сказал, их спасли жители. Первый раненый говорил, что после
выстрела он зарылся в какие-то кусты, что он потом слышал голоса, что
охотник-жандарм, верно, настиг других и поэтому удалился.
Каково усердие французской полиции!
За ним следовало усердие мэров, их помощников, прокуроров республики и
префектов, оно показалось при подаче и счете голосов; все это истории чисто
французские, (44