он, кстати, всего
лучше вам даст совет.
Матье берегом моря, то есть вдвое дальше, пошел к Фогту и начал с того,
что рассказал ему от доски до доски разговор с Хоецким. Фогт в ту же минуту
понял, в чем дело, и заметил ему:
- Главное, любезный Матье, не теряйте ни минуты времени. Вам через два
часа надобно ехать в Турин- за горой проходит дилижанс, я возьму место и
проведу вас тропинкой.
- Я сбегаю домой за пожитками... - и прокурор республики несколько
замялся.
- Это еще хуже, чем идти к Герцену. Что вы, в своем ли уме, за вами
следят жандармы, агенты, шпионы... а вы домой целоваться с вашей толстой
провансалкой, экой Селадон! Дворник! - закричал Фогт (дворник его дома был
крошечный немец, уморительный, похожий на давно не мытый кофейник и очень
преданный Фогту). - Пишите скорее, что вам нужна рубашка, платок, платье, он
принесет и, если хотите, приведет сюда вашу Дульцинею. целуйтесь и плачьте,
сколько хотите.
Матье от избытка чувств обнял Фогта.
Пришел Хоецкий. (444)
- Торопитесь, торопитесь, - говорил он с зловещим видом.
Между тем воротился дворник, пришла и Дульцинея - осталось ждать, когда
дилижанс покажется за горой. Место было взято.
- Вы, верно, опять режете гнилых собак или кроликов? - спросил Хоецкий
у Фогта.- Quel chien de metier!259
- Нет.
- Помилуйте, у вас такой запах в комнате, как в катакомбах в Неаполе.
- Я и сам чувствую, но не могу понять, это из угла... верно, мертвая
крыса под полом - страшная вонь... - И он снял шинель Матье, лежавшую на
стуле. Оказалось, что запах идет из шинели.
- Что за чума у вас в шинели?- спросил его Фогт.
- Ничего нет.
- Ах, это, верно, я, - заметила, краснея, Дульцинея, - я ему положила
на дорогу фунт лимбургского сыра в карман, un peu trop fait260.
- Поздравляю ваших соседей в дилижансе, - кричал Фогт, хохоча, как он
один в свете умеет хохотать. - Ну, однако, пора. Марш!
И Хоецкий с Фогтом выпроводили агитатора в Турин. В Турине Матье явился
к министру внутренних дел с протестом. Тот его принял с досадой и смехом.
- Как же вы могли думать, чтоб французские жандармы ловили людей в
Сардинском королевстве? - Вы нездоровы.
Матье сослался на Фогта и Хоецкого.
- Ваши друзья, - сказал министр, - над вами пошутили.
Матье написал Фогту; тот нагородил ему, не знаю какой вздор в ответ. Но
Матье надулся, особенно на Хоецкого, и через несколько недель написал мне
письмо, в котором между прочим писал: "Вы один, гражданин, из этих господ не
участвовали в коварном поступке против меня..."
К характеристическим странностям этого дела принадлежит, без сомнения,
то, что восстание в Варе было очень (445) сильное, что народные массы
действительно поднялись и были усмирены оружием с обыкновенной французской
кровожадностью. Отчего же Матье и телохранители его, при всем усердии и
мычании, не знали, где к ним примкнуть? Никто не подозревает ни его, ни его
товарищей, что они намеренно ходили пачкаться в грязи и глине и не хотели
идти туда, где была опасность, - совсем нет. Это вовсе не в духе французов,
о которых Дельфина Ге говорила, что "они всего боятся, за исключением
ружейных выстрелов", и еще больше не в духе de la democratie militante261 и
красной республики... Отчего же Матье шел направо, когда восставшие
крестьяне были налево?
Несколько дней спустя, как желтый лист, гонимый вихрем, стали падать на
Ни
лучше вам даст совет.
Матье берегом моря, то есть вдвое дальше, пошел к Фогту и начал с того,
что рассказал ему от доски до доски разговор с Хоецким. Фогт в ту же минуту
понял, в чем дело, и заметил ему:
- Главное, любезный Матье, не теряйте ни минуты времени. Вам через два
часа надобно ехать в Турин- за горой проходит дилижанс, я возьму место и
проведу вас тропинкой.
- Я сбегаю домой за пожитками... - и прокурор республики несколько
замялся.
- Это еще хуже, чем идти к Герцену. Что вы, в своем ли уме, за вами
следят жандармы, агенты, шпионы... а вы домой целоваться с вашей толстой
провансалкой, экой Селадон! Дворник! - закричал Фогт (дворник его дома был
крошечный немец, уморительный, похожий на давно не мытый кофейник и очень
преданный Фогту). - Пишите скорее, что вам нужна рубашка, платок, платье, он
принесет и, если хотите, приведет сюда вашу Дульцинею. целуйтесь и плачьте,
сколько хотите.
Матье от избытка чувств обнял Фогта.
Пришел Хоецкий. (444)
- Торопитесь, торопитесь, - говорил он с зловещим видом.
Между тем воротился дворник, пришла и Дульцинея - осталось ждать, когда
дилижанс покажется за горой. Место было взято.
- Вы, верно, опять режете гнилых собак или кроликов? - спросил Хоецкий
у Фогта.- Quel chien de metier!259
- Нет.
- Помилуйте, у вас такой запах в комнате, как в катакомбах в Неаполе.
- Я и сам чувствую, но не могу понять, это из угла... верно, мертвая
крыса под полом - страшная вонь... - И он снял шинель Матье, лежавшую на
стуле. Оказалось, что запах идет из шинели.
- Что за чума у вас в шинели?- спросил его Фогт.
- Ничего нет.
- Ах, это, верно, я, - заметила, краснея, Дульцинея, - я ему положила
на дорогу фунт лимбургского сыра в карман, un peu trop fait260.
- Поздравляю ваших соседей в дилижансе, - кричал Фогт, хохоча, как он
один в свете умеет хохотать. - Ну, однако, пора. Марш!
И Хоецкий с Фогтом выпроводили агитатора в Турин. В Турине Матье явился
к министру внутренних дел с протестом. Тот его принял с досадой и смехом.
- Как же вы могли думать, чтоб французские жандармы ловили людей в
Сардинском королевстве? - Вы нездоровы.
Матье сослался на Фогта и Хоецкого.
- Ваши друзья, - сказал министр, - над вами пошутили.
Матье написал Фогту; тот нагородил ему, не знаю какой вздор в ответ. Но
Матье надулся, особенно на Хоецкого, и через несколько недель написал мне
письмо, в котором между прочим писал: "Вы один, гражданин, из этих господ не
участвовали в коварном поступке против меня..."
К характеристическим странностям этого дела принадлежит, без сомнения,
то, что восстание в Варе было очень (445) сильное, что народные массы
действительно поднялись и были усмирены оружием с обыкновенной французской
кровожадностью. Отчего же Матье и телохранители его, при всем усердии и
мычании, не знали, где к ним примкнуть? Никто не подозревает ни его, ни его
товарищей, что они намеренно ходили пачкаться в грязи и глине и не хотели
идти туда, где была опасность, - совсем нет. Это вовсе не в духе французов,
о которых Дельфина Ге говорила, что "они всего боятся, за исключением
ружейных выстрелов", и еще больше не в духе de la democratie militante261 и
красной республики... Отчего же Матье шел направо, когда восставшие
крестьяне были налево?
Несколько дней спустя, как желтый лист, гонимый вихрем, стали падать на
Ни