водят юную и более свободную Англию. А уже, конечно, нельзя сказать об
англичанах, чтоб они или не любили своего отечества, или чтоб они были не
национальны. Расплывающаяся во все стороны Англия заселила полмира, в то
время как скудная соками Франция-одни колонии потеряла, а с другими не
знает, что делать. Они ей и не нужны; Франция довольна собой и лепится все
больше и больше к своему средоточию, а средоточие - к своему господину.
Какая же независимость может быть в такой стране?
А, с другой стороны, как же бросить Францию, lа belle France?236 "Разве
она и теперь не самая свободная страна в мире, разве ее язык-не лучший язык,
ее литература-не лучшая литература, разве ее силлабический стих не звучнее
греческого гексаметра?" К тому же ее всемирный гений усвоивает себе и мысль
и творение всех времен и стран: "Шекспир и Кант, Гете и Гегель-разве не
сделались своими во Франции?" И еще больше: Прудон забыл, что она их
исправила и одела, как помещики одевают мужиков, когда их берут во двор.
Прудон заключает свою книгу католической молитвой, положенной на
социализм; ему стоило только расстричь несколько церковных фраз и прикрыть
их, вместо клобука, фригийской шапкой, чтоб молитва "бизантинских"237
архиереев - как раз пришлась архиерею социализма!
Что за хаос! Прудон, освобождаясь от всего, кроме разума, хотел
остаться не только мужем вроде Синей Бороды, но и французским
националистом-с литературным шовинизмом и безграничной родительской властью,
а потому вслед за крепкой, полной сил мыслью свободного человека слышится
голос свирепого старика, диктующего свое завещание и хотящего теперь
сохранить своим детям ветхую храмину, которую он подкапывал всю жизнь. (430)
Не любит романский мир свободы, он любит только домогаться ее; силы на
освобождение он иногда находит, на свободу-никогда. Не печально ли видеть
таких людей, как Огюст Конт, как Прудон, которые последним словом ставят:
один - какую-то мандаринскую иерархию, другой-свою каторжную семью и
апотеозу бесчеловечного pereat mundus - fiat justicial238
РАЗДУМЬЕ ПО ПОВОДУ ЗАТРОНУТЫХ ВОПРОСОВ
I
С одной стороны, безответно спаянная, заклепанная наглухо семья
Прудона, неразрывный брак, нераздельность отцовской власти,-семья, в которой
для общественной цели лица гибнут, кроме одного, свирепый брак, в котором
признана неизменяемость чувств, кабала обету; с другой-возникающие ученья, в
которых брак и семья развязаны, признана неотразимая власть страстей,
необязательность былого и независимость лиц.
С одной стороны, женщина, чуть не побиваемая каменьями за измену, с
другой-самая ревность, поставленная hors la loi239, как болезненное,
искаженное чувство эгоизма, проприетаризма240 и романтического
ниспровержения здоровых и естественных понятий.
Где истина... где диагональ? Двадцать три года тому назад я уже искал
выхода из этого леса противоречий241.
Мы смелы в отрицании и всегда готовы толкнуть всякого перуна в воду-но
перуны домашней и семейной жизни как-то water-proof242, они все
"выдыбаются". Может, в них и не осталось смысла, - но жизнь осталась; видно,
орудия, употребляемые против них, только скользнули по их змеиной чешуе,
уронили их, оглушили... но не убили. (431)
Ревность... Верность... Измена... Чистота... Темные силы, грозные
слова, по милости
англичанах, чтоб они или не любили своего отечества, или чтоб они были не
национальны. Расплывающаяся во все стороны Англия заселила полмира, в то
время как скудная соками Франция-одни колонии потеряла, а с другими не
знает, что делать. Они ей и не нужны; Франция довольна собой и лепится все
больше и больше к своему средоточию, а средоточие - к своему господину.
Какая же независимость может быть в такой стране?
А, с другой стороны, как же бросить Францию, lа belle France?236 "Разве
она и теперь не самая свободная страна в мире, разве ее язык-не лучший язык,
ее литература-не лучшая литература, разве ее силлабический стих не звучнее
греческого гексаметра?" К тому же ее всемирный гений усвоивает себе и мысль
и творение всех времен и стран: "Шекспир и Кант, Гете и Гегель-разве не
сделались своими во Франции?" И еще больше: Прудон забыл, что она их
исправила и одела, как помещики одевают мужиков, когда их берут во двор.
Прудон заключает свою книгу католической молитвой, положенной на
социализм; ему стоило только расстричь несколько церковных фраз и прикрыть
их, вместо клобука, фригийской шапкой, чтоб молитва "бизантинских"237
архиереев - как раз пришлась архиерею социализма!
Что за хаос! Прудон, освобождаясь от всего, кроме разума, хотел
остаться не только мужем вроде Синей Бороды, но и французским
националистом-с литературным шовинизмом и безграничной родительской властью,
а потому вслед за крепкой, полной сил мыслью свободного человека слышится
голос свирепого старика, диктующего свое завещание и хотящего теперь
сохранить своим детям ветхую храмину, которую он подкапывал всю жизнь. (430)
Не любит романский мир свободы, он любит только домогаться ее; силы на
освобождение он иногда находит, на свободу-никогда. Не печально ли видеть
таких людей, как Огюст Конт, как Прудон, которые последним словом ставят:
один - какую-то мандаринскую иерархию, другой-свою каторжную семью и
апотеозу бесчеловечного pereat mundus - fiat justicial238
РАЗДУМЬЕ ПО ПОВОДУ ЗАТРОНУТЫХ ВОПРОСОВ
I
С одной стороны, безответно спаянная, заклепанная наглухо семья
Прудона, неразрывный брак, нераздельность отцовской власти,-семья, в которой
для общественной цели лица гибнут, кроме одного, свирепый брак, в котором
признана неизменяемость чувств, кабала обету; с другой-возникающие ученья, в
которых брак и семья развязаны, признана неотразимая власть страстей,
необязательность былого и независимость лиц.
С одной стороны, женщина, чуть не побиваемая каменьями за измену, с
другой-самая ревность, поставленная hors la loi239, как болезненное,
искаженное чувство эгоизма, проприетаризма240 и романтического
ниспровержения здоровых и естественных понятий.
Где истина... где диагональ? Двадцать три года тому назад я уже искал
выхода из этого леса противоречий241.
Мы смелы в отрицании и всегда готовы толкнуть всякого перуна в воду-но
перуны домашней и семейной жизни как-то water-proof242, они все
"выдыбаются". Может, в них и не осталось смысла, - но жизнь осталась; видно,
орудия, употребляемые против них, только скользнули по их змеиной чешуе,
уронили их, оглушили... но не убили. (431)
Ревность... Верность... Измена... Чистота... Темные силы, грозные
слова, по милости