е будут больше писать", по уверению Прудона,
зато работа будет "увеличиваться". За свободу личности, за самобытность
действия, за независимость можно пожертвовать религиозным убаюкиванием, но
пожертвовать всем для воплощения идеи справедливости, - что это за вздор!
Человек осужден на работу, он должен работать до тех пор, пока
опустится рука, сын вынет из холодных пальцев отца струг или молот и будет
продолжать вечную работу. Ну, а как в ряду сыновей найдется один поумнее,
который положит долото и спросит:
- Да из чего же мы это выбиваемся из сил?
- Для торжества справедливости, - скажет ему Прудон.
А новый Каин ответит ему:
- Да кто же мне поручил торжество справедливости?
- Как кто? - разве все призвание твое, вся твоя жизнь не есть
воплощение справедливости?
- Кто же поставил эту цель?-скажет на это Каин. - Это слишком старо,
бога нет, а заповеди остались. Справедливость не есть мое призвание,
работать-не дрлг, а необходимость, для меня семья совсем не пожизненные
колодки, а среда для моей жизни, для моего развития. Вы хотите держать меня
в рабстве, а я бунтую против вас, против вашего безмена так, как вы всю вашу
жизнь бунтовали против капитала, штыков, церкви, так, как все французские
революционеры бунтовали против феодальной и католической традиции; или вы
думаете, что после взятия Бастилии, (428) после террора, после войны и
голода, после короля мещанина и мещанской республики я поверю вам, что Ромео
не имел прав любить Джульетту за то, что старые дураки Монтекки и Капулетти
длили вековую ссору и что я ни в тридцать, ни в сорок лет не могу выбрать
себе подруги без позволения отца, что изменившую женщину нужно казнить,
позорить? Да за кого же вы меня считаете с вашей юстицией?
А мы, с своей диалектической стороны, на подмогу Каину прибавили бы,
что все понятие о цели у Прудона совершенно непоследовательно.
Телеология-это тоже теология, это - Февральская республика, то есть та же
Июльская монархия, но без Людовика-Филиппа. Какая же разница между
предопределенной целесообразностью и промыслом?234
Прудон, через край освободивши личность, испугался, взглянув на своих
современников, и, чтоб эти каторжные, ticket of leave235, не наделали бед,
он ловит их в капкан римской семьи.
В растворенные двери реставрированного атриума, без лар и пепат видится
уже не анархия, не уничтожение власти, государства, а строгий чин, с
централизацией, с вмешательством в семейные дела, с наследством и с лишением
его за, наказание; все старые римские грехи выглядывают с ними из щелей
своими мертвыми глазами статуи.
Античная семья ведет естественно за собой античное отечество с своим
ревнивым патриотизмом, этой свирепой добродетелью, которая пролила вдесятеро
больше крови, чем все пороки вместе.
Человек, прикрепленный к семье, делается снова крепок земле. Его
движения очерчены, он пустил корни в свое поле, он только на нем то, что он
есть "француз, живущий в России,-говорит Прудон,-русский, а не француз". Нет
больше ни колоний, ни заграничных факторий, живи каждый у себя...
"Голландия не погибнет, - сказал Вильгельм Оранский в страшную годину,
- она сядет на корабли и (429) уедет куда-нибудь в Азию, а здесь мы спустим
плотины. Вот какие народы бывают свободны.
Так и англичане; как только их начинают теснить, они плывут за океан и
там за
зато работа будет "увеличиваться". За свободу личности, за самобытность
действия, за независимость можно пожертвовать религиозным убаюкиванием, но
пожертвовать всем для воплощения идеи справедливости, - что это за вздор!
Человек осужден на работу, он должен работать до тех пор, пока
опустится рука, сын вынет из холодных пальцев отца струг или молот и будет
продолжать вечную работу. Ну, а как в ряду сыновей найдется один поумнее,
который положит долото и спросит:
- Да из чего же мы это выбиваемся из сил?
- Для торжества справедливости, - скажет ему Прудон.
А новый Каин ответит ему:
- Да кто же мне поручил торжество справедливости?
- Как кто? - разве все призвание твое, вся твоя жизнь не есть
воплощение справедливости?
- Кто же поставил эту цель?-скажет на это Каин. - Это слишком старо,
бога нет, а заповеди остались. Справедливость не есть мое призвание,
работать-не дрлг, а необходимость, для меня семья совсем не пожизненные
колодки, а среда для моей жизни, для моего развития. Вы хотите держать меня
в рабстве, а я бунтую против вас, против вашего безмена так, как вы всю вашу
жизнь бунтовали против капитала, штыков, церкви, так, как все французские
революционеры бунтовали против феодальной и католической традиции; или вы
думаете, что после взятия Бастилии, (428) после террора, после войны и
голода, после короля мещанина и мещанской республики я поверю вам, что Ромео
не имел прав любить Джульетту за то, что старые дураки Монтекки и Капулетти
длили вековую ссору и что я ни в тридцать, ни в сорок лет не могу выбрать
себе подруги без позволения отца, что изменившую женщину нужно казнить,
позорить? Да за кого же вы меня считаете с вашей юстицией?
А мы, с своей диалектической стороны, на подмогу Каину прибавили бы,
что все понятие о цели у Прудона совершенно непоследовательно.
Телеология-это тоже теология, это - Февральская республика, то есть та же
Июльская монархия, но без Людовика-Филиппа. Какая же разница между
предопределенной целесообразностью и промыслом?234
Прудон, через край освободивши личность, испугался, взглянув на своих
современников, и, чтоб эти каторжные, ticket of leave235, не наделали бед,
он ловит их в капкан римской семьи.
В растворенные двери реставрированного атриума, без лар и пепат видится
уже не анархия, не уничтожение власти, государства, а строгий чин, с
централизацией, с вмешательством в семейные дела, с наследством и с лишением
его за, наказание; все старые римские грехи выглядывают с ними из щелей
своими мертвыми глазами статуи.
Античная семья ведет естественно за собой античное отечество с своим
ревнивым патриотизмом, этой свирепой добродетелью, которая пролила вдесятеро
больше крови, чем все пороки вместе.
Человек, прикрепленный к семье, делается снова крепок земле. Его
движения очерчены, он пустил корни в свое поле, он только на нем то, что он
есть "француз, живущий в России,-говорит Прудон,-русский, а не француз". Нет
больше ни колоний, ни заграничных факторий, живи каждый у себя...
"Голландия не погибнет, - сказал Вильгельм Оранский в страшную годину,
- она сядет на корабли и (429) уедет куда-нибудь в Азию, а здесь мы спустим
плотины. Вот какие народы бывают свободны.
Так и англичане; как только их начинают теснить, они плывут за океан и
там за