, нам не должно представлять ее
необходимой и справедливой, а то нас возненавидят и будут гнать, а нам
надобно жить..."
Журнал пошел удивительно. Прудон из своей тюремной кельи мастерски
дирижировал своим оркестром. Его статьи были полны оригинальности, огня и
того раздражения, которое тюрьма раздувает.
"Кто вы такой, г. президент? - пишет он в одной статье, говоря о
Наполеоне, - скажите - мужчина, женщина, гермафродит, зверь или рыба?" И мы
все еще думали, что такой журнал может держаться?
Подписчиков было немного, но уличная продажа были велика, в день
продавалось от тридцати пяти тысяч до сорока тысяч экземпляров. Расход
особенно замечательных нумеров, например, тех, в которых помещались статьи
Прудона, был еще больше, редакция печатала их от пятидесяти тысяч до
шестидесяти тысяч, и часто на другой день экземпляры продавались по франку
вместо одного су225.
Но со всем этим к 1 марту, то есть через полгода, не только в кассе не
было ничего, но уже доля залога пошла на уплату штрафов. Гибель была
неминуема. Прудон значительно ускорил ее. Это случилось так: раз я застал у
него в С.-Пелажи дАльтон-Ше и двух из редакторов. ДАльтон-Ше - тот пэр
Франции, который скандализовал Пакье и испугал всех пэров, отвечая с трибуны
на вопрос:
.- Да разве вы не католик?
- Нет, но еще больше, я вовсе не христианин, да и не знаю, деист ли.
Он говорил Прудону, что последние нумера "Voix du Peuple" слабы; Прудон
рассматривал их и становился все угрюмее, потом, совершенно рассерженный,
обратился к редакторам: (423)
- Что же это значит? Пользуясь тем, что я в тюрьме, вы спите там в
редакции. Нет, господа, эдак я откажусь от всякого участия и напечтаю мой
отказ, я не хочу, чтоб мое имя таскали в грязи, у вас надобно стоять за
спиной, смотреть за каждой строкой. Публика принимает это за мой журнал,
нет, этому надобно положить конец. Завтра я пришлю статью, чтоб загладить
дурное действие вашего маранья, и покажу, как я разумею дух, в котором
должен быть наш орган.
Видя его раздражение, можно было ожидать, что статья будет не из самых
умеренных, но он превзошел наши ожидания, его "Vive lEmpereur!"226 был
дифирамб иронии-иронии ядовитой, страшной.
Сверх нового процесса правительство отомстило по-своему Прудону. Его
перевели в скверную комнату, то есть дали гораздо худшую, в ней забрали окно
до половины досками, чтоб нельзя было ничего" видеть, кроме неба, не велели
к нему пускать никого, к дверям поставили особого часового. И эти средства,
неприличные для исправления шестнадцатилетнего шалуна, употребляли семь лет
тому назад с одним из величайших мыслителей нашего века! Не поумнели люди со
времени Сократа, не поумнели со времени Галилея, только стали мельче. Это
неуважение к гению, впрочем, явление новое, возобновленное в последнее
десятилетие. Со времени Возрождения талант становится до некоторой степени
охраной: ни Спинозу, ни Лессинга не сажали в темную комнату, не ставили в
угол; таких людей иногда преследуют и убивают, но .не унижают мелочами, их
посылают на эшафот, но не в рабочий дом.
Буржуазно-императорская Франция любит равенство.
Гонимый Прудон еще рванулся в своих цепях, еще сделал усилие издавать
"Voix du Peuple" в 1850; но этот опыт был тотчас задушен. Мой залог был
схвачен до копейки. Пришлось замолчать единственному человеку во Фра
необходимой и справедливой, а то нас возненавидят и будут гнать, а нам
надобно жить..."
Журнал пошел удивительно. Прудон из своей тюремной кельи мастерски
дирижировал своим оркестром. Его статьи были полны оригинальности, огня и
того раздражения, которое тюрьма раздувает.
"Кто вы такой, г. президент? - пишет он в одной статье, говоря о
Наполеоне, - скажите - мужчина, женщина, гермафродит, зверь или рыба?" И мы
все еще думали, что такой журнал может держаться?
Подписчиков было немного, но уличная продажа были велика, в день
продавалось от тридцати пяти тысяч до сорока тысяч экземпляров. Расход
особенно замечательных нумеров, например, тех, в которых помещались статьи
Прудона, был еще больше, редакция печатала их от пятидесяти тысяч до
шестидесяти тысяч, и часто на другой день экземпляры продавались по франку
вместо одного су225.
Но со всем этим к 1 марту, то есть через полгода, не только в кассе не
было ничего, но уже доля залога пошла на уплату штрафов. Гибель была
неминуема. Прудон значительно ускорил ее. Это случилось так: раз я застал у
него в С.-Пелажи дАльтон-Ше и двух из редакторов. ДАльтон-Ше - тот пэр
Франции, который скандализовал Пакье и испугал всех пэров, отвечая с трибуны
на вопрос:
.- Да разве вы не католик?
- Нет, но еще больше, я вовсе не христианин, да и не знаю, деист ли.
Он говорил Прудону, что последние нумера "Voix du Peuple" слабы; Прудон
рассматривал их и становился все угрюмее, потом, совершенно рассерженный,
обратился к редакторам: (423)
- Что же это значит? Пользуясь тем, что я в тюрьме, вы спите там в
редакции. Нет, господа, эдак я откажусь от всякого участия и напечтаю мой
отказ, я не хочу, чтоб мое имя таскали в грязи, у вас надобно стоять за
спиной, смотреть за каждой строкой. Публика принимает это за мой журнал,
нет, этому надобно положить конец. Завтра я пришлю статью, чтоб загладить
дурное действие вашего маранья, и покажу, как я разумею дух, в котором
должен быть наш орган.
Видя его раздражение, можно было ожидать, что статья будет не из самых
умеренных, но он превзошел наши ожидания, его "Vive lEmpereur!"226 был
дифирамб иронии-иронии ядовитой, страшной.
Сверх нового процесса правительство отомстило по-своему Прудону. Его
перевели в скверную комнату, то есть дали гораздо худшую, в ней забрали окно
до половины досками, чтоб нельзя было ничего" видеть, кроме неба, не велели
к нему пускать никого, к дверям поставили особого часового. И эти средства,
неприличные для исправления шестнадцатилетнего шалуна, употребляли семь лет
тому назад с одним из величайших мыслителей нашего века! Не поумнели люди со
времени Сократа, не поумнели со времени Галилея, только стали мельче. Это
неуважение к гению, впрочем, явление новое, возобновленное в последнее
десятилетие. Со времени Возрождения талант становится до некоторой степени
охраной: ни Спинозу, ни Лессинга не сажали в темную комнату, не ставили в
угол; таких людей иногда преследуют и убивают, но .не унижают мелочами, их
посылают на эшафот, но не в рабочий дом.
Буржуазно-императорская Франция любит равенство.
Гонимый Прудон еще рванулся в своих цепях, еще сделал усилие издавать
"Voix du Peuple" в 1850; но этот опыт был тотчас задушен. Мой залог был
схвачен до копейки. Пришлось замолчать единственному человеку во Фра