н этот офицер
или нет. По счастью, он не был замешан 49.
Тон общества менялся наглазно; быстрое нравственное падение служило
печальным доказательством, как мало развито было между русскими
аристократами чувство личного достоинства. Никто (кроме женщин) не смел
показать участия, произнести теплого слова о родных, о друзьях, которым еще
вчера жали руку, но которые за ночь были взяты. Напротив, являлись дикие
фанатики (72) рабства, одни из подлости, а другие хуже - бескорыстно.
Одни женщины не участвовали в этом позорном отречении от близких... и у
креста стояли одни женщины, и у кровавой гильотины является - то Люсиль
Демулен, эта Офелия революции, бродящая возле топора, ожидая свой черед, то
Ж. Санд, подающая на эшафоте руку участия и дружбы фанатическому юноше
Алибо.
Жены сосланных в каторжную работу лишались всех гражданских прав,
бросали богатство, общественное положение и ехали на целую жизнь неволи в
страшный климат Восточной Сибири, под еще страшнейший гнет тамошней полиции.
Сестры, не имевшие права ехать, удалялись от двора, многие оставили Россию;
почти все хранили в душе живое чувство любви к страдальцам; но его не было у
мужчин, страх выел его в их сердце, никто не смел заикнуться о несчастных.
Коснувшись до этого предмета, я не могу удержаться, чтоб не сказать
несколько слов об одной из этих героических историй, которая очень мало
известна.
В старинном доме Ивашевых жила молодая француженка гувернантой.
Единственный сын Ивашева хотел на ней жениться. Это свело с ума всю родню
его: гвалт, слезы, просьбы. У француженки не было налицо брата Чернова,
убившего на дуэли Новосильцева и убитого им; ее уговорили уехать из
Петербурга, его - отложить до поры до времени свое намерение. Ивашев был
одним из энергических заговорщиков; его приговорили к вечной каторжной
работе. От этой mesalliance 50 родня не спасла его. Как только страшная
весть дошла до молодой девушки в Париж, она отправилась в Петербург и
попросила дозволения ехать в Иркутскую губернию к своему жениху Ивашеву.
Бенкендорф попытался отклонить ее от такого преступного намерения; ему не
удалось, и он доложил Николаю. Николай велел ей объяснить положение жен, не
изменивших мужьям, сосланным в каторжную работу, присовокупляя, что он ее не
держит, но что она должна знать, что если жены, идущие из верности с своими
мужьями, заслуживают некоторого снисхождения, то она не имеет на это ни
малейшего права, сознательно вступая в брак с преступником. (73)
Она и Николай сдержали слово: она отправилась в Сибирь - он ничем не
облегчил ее судьбу.
Царь был строг, но справедлив.
В крепости ничего не знали о позволении, и бедная девушка, добравшись
туда, должна была ждать, пока начальство опишется с Петербургом, в каком-то
местечке, населенном всякого рода бывшими преступниками, без всякого
средства узнать что-нибудь об Ивашеве и дать ему весть о себе.
Мало-помалу она ознакомилась с своими новыми товарищами. Между ними был
сосланный разбойник; он работал в крепости, она рассказала ему свою историю.
На другой день разбойник принес ей записочку от Ивашева. Через день он
предложил ей носить от Ивашева вести и брать ее записки. С утра он должен
был работать в крепости до вечера; когда наступала ночь, он брал письмецо
Ивашева и отправлялся, несмотря ни на бураны, ни на св
или нет. По счастью, он не был замешан 49.
Тон общества менялся наглазно; быстрое нравственное падение служило
печальным доказательством, как мало развито было между русскими
аристократами чувство личного достоинства. Никто (кроме женщин) не смел
показать участия, произнести теплого слова о родных, о друзьях, которым еще
вчера жали руку, но которые за ночь были взяты. Напротив, являлись дикие
фанатики (72) рабства, одни из подлости, а другие хуже - бескорыстно.
Одни женщины не участвовали в этом позорном отречении от близких... и у
креста стояли одни женщины, и у кровавой гильотины является - то Люсиль
Демулен, эта Офелия революции, бродящая возле топора, ожидая свой черед, то
Ж. Санд, подающая на эшафоте руку участия и дружбы фанатическому юноше
Алибо.
Жены сосланных в каторжную работу лишались всех гражданских прав,
бросали богатство, общественное положение и ехали на целую жизнь неволи в
страшный климат Восточной Сибири, под еще страшнейший гнет тамошней полиции.
Сестры, не имевшие права ехать, удалялись от двора, многие оставили Россию;
почти все хранили в душе живое чувство любви к страдальцам; но его не было у
мужчин, страх выел его в их сердце, никто не смел заикнуться о несчастных.
Коснувшись до этого предмета, я не могу удержаться, чтоб не сказать
несколько слов об одной из этих героических историй, которая очень мало
известна.
В старинном доме Ивашевых жила молодая француженка гувернантой.
Единственный сын Ивашева хотел на ней жениться. Это свело с ума всю родню
его: гвалт, слезы, просьбы. У француженки не было налицо брата Чернова,
убившего на дуэли Новосильцева и убитого им; ее уговорили уехать из
Петербурга, его - отложить до поры до времени свое намерение. Ивашев был
одним из энергических заговорщиков; его приговорили к вечной каторжной
работе. От этой mesalliance 50 родня не спасла его. Как только страшная
весть дошла до молодой девушки в Париж, она отправилась в Петербург и
попросила дозволения ехать в Иркутскую губернию к своему жениху Ивашеву.
Бенкендорф попытался отклонить ее от такого преступного намерения; ему не
удалось, и он доложил Николаю. Николай велел ей объяснить положение жен, не
изменивших мужьям, сосланным в каторжную работу, присовокупляя, что он ее не
держит, но что она должна знать, что если жены, идущие из верности с своими
мужьями, заслуживают некоторого снисхождения, то она не имеет на это ни
малейшего права, сознательно вступая в брак с преступником. (73)
Она и Николай сдержали слово: она отправилась в Сибирь - он ничем не
облегчил ее судьбу.
Царь был строг, но справедлив.
В крепости ничего не знали о позволении, и бедная девушка, добравшись
туда, должна была ждать, пока начальство опишется с Петербургом, в каком-то
местечке, населенном всякого рода бывшими преступниками, без всякого
средства узнать что-нибудь об Ивашеве и дать ему весть о себе.
Мало-помалу она ознакомилась с своими новыми товарищами. Между ними был
сосланный разбойник; он работал в крепости, она рассказала ему свою историю.
На другой день разбойник принес ей записочку от Ивашева. Через день он
предложил ей носить от Ивашева вести и брать ее записки. С утра он должен
был работать в крепости до вечера; когда наступала ночь, он брал письмецо
Ивашева и отправлялся, несмотря ни на бураны, ни на св