если я не пойду
в сторону. Я подался направо и в одно мгновение был увлечен толпой и прижат
к решетке Rue Basse des Remparts. Из нашего ряда остался возле меня один
М-Стрюбинг; между тем драгуны жали передовых людей лошадьми, а они
нас людьми, которым некуда было деться. Э. Араго соскочил в улицу Basse des
Remparts, поскользнулся и вывихнул себе ногу; вслед за ним соскочил и я с
Стрюбингом; мы взглянули друг на друга с каким-то бешенством негодования,
Стрюбинг обернулся и громко закричал: "Au armes! Au агmes!"62 Человек в
блузе схватил его за воротник и, толкая в другую сторону, сказал:
- Что вы, с ума сошли, что ли?., смотрите сюда. По улице - должно быть,
Chaussee dAntin - двигалась густая щетина штыков.
- Ступайте, пока вас не слыхали да пока не отрезали дороги. Все
пропало! - все! - прибавил он, сжимая кулак, и, напевая песню, - будто
ничего не было, удалился скорыми шагами.
Мы пошли на площадь Согласия На Елисейских полях не было ни одного
взвода из банлье; ведь и Керсози знал, что не было; это была дипломатическая
ложь к спасению, а может, она была бы и к гибели тех, которые поверили бы.
Наглость нападения на безоружных людей возбудила большую злобу. Будь в
самом деле что-нибудь приготовлено, будь вожатые, не было бы ничего легче,
как начать настоящий бой. "Гора", вместо того чтоб явиться во весь рост,
услышав о том, как смешно разогнали лошадьми самодержавный народ, скрылась
за облаком. Ледрю-Роллен вел переговоры с Гинаром. Гинар, начальник
артиллерии Национальной гвардии, хотел сам пристать к движению, хотел дать
людей, соглашался дать пушки, но ни под каким видом не хотел давать зарядов;
он как-то хотел действовать моральной стороной пушек; то же делал со своим
легионом Форестье. Много ли им помогло это - мы видели по версальскому
процессу. (285)
Всем чего-то хотелось - но никто не дерзал; всего предусмотрительнее
оказались несколько молодых людей, с надеждой на новый порядок - они
заказали себе префект-ские мундиры, которых, после неудачи движения, не
взяли, в портной принужден был вывесить их на продажу.
Когда наскоро сколоченное правительство расположилось в Arts et
Metiers, работники, походивши по улицам с вопрошающим взглядом и не находя
ни совета, ни призыва,- отправились домой, еще раз убедившись в
несостоятельности "горных" отцов отечества, может быть, глотая слезы, как
блузник, говоривший нам: "Все погибло! - все!", а может, и смеясь исподтишка
тому, что "Гора" опростоволосилась.
Но нерасторопность Ледрю-Роллена, формализм Гинара - все это внешние
причины неудачи и являются с тем же кстати, как резкие характеры и
счастливые обстоятельства, когда их нужно. Внутренняя причина состояла в
бедности той республиканской идеи, из которой шло движение. Идеи, пережившие
свое время, могут долго ходить с клюкой, могут даже - как Христос - еще раз,
два показаться после смерти своим адептам, - но трудно для них снова
завладеть жизнью и вести ее. Они не увлекают всего человека или увлекают
только неполных людей. Если б "Гора" одолела 13 июня, - что бы она сделала?
Нового у "ее за душой ничего не было. Опять бесцветная фотография яркой и
мрачной рембрандтовской, сальватор-розовской картины 1793 года, без
якобинцев, без войны, даже без наивной гильотины...
Вслед за 13 июнем и опытом лионского восстания - начались ар
в сторону. Я подался направо и в одно мгновение был увлечен толпой и прижат
к решетке Rue Basse des Remparts. Из нашего ряда остался возле меня один
М-Стрюбинг; между тем драгуны жали передовых людей лошадьми, а они
нас людьми, которым некуда было деться. Э. Араго соскочил в улицу Basse des
Remparts, поскользнулся и вывихнул себе ногу; вслед за ним соскочил и я с
Стрюбингом; мы взглянули друг на друга с каким-то бешенством негодования,
Стрюбинг обернулся и громко закричал: "Au armes! Au агmes!"62 Человек в
блузе схватил его за воротник и, толкая в другую сторону, сказал:
- Что вы, с ума сошли, что ли?., смотрите сюда. По улице - должно быть,
Chaussee dAntin - двигалась густая щетина штыков.
- Ступайте, пока вас не слыхали да пока не отрезали дороги. Все
пропало! - все! - прибавил он, сжимая кулак, и, напевая песню, - будто
ничего не было, удалился скорыми шагами.
Мы пошли на площадь Согласия На Елисейских полях не было ни одного
взвода из банлье; ведь и Керсози знал, что не было; это была дипломатическая
ложь к спасению, а может, она была бы и к гибели тех, которые поверили бы.
Наглость нападения на безоружных людей возбудила большую злобу. Будь в
самом деле что-нибудь приготовлено, будь вожатые, не было бы ничего легче,
как начать настоящий бой. "Гора", вместо того чтоб явиться во весь рост,
услышав о том, как смешно разогнали лошадьми самодержавный народ, скрылась
за облаком. Ледрю-Роллен вел переговоры с Гинаром. Гинар, начальник
артиллерии Национальной гвардии, хотел сам пристать к движению, хотел дать
людей, соглашался дать пушки, но ни под каким видом не хотел давать зарядов;
он как-то хотел действовать моральной стороной пушек; то же делал со своим
легионом Форестье. Много ли им помогло это - мы видели по версальскому
процессу. (285)
Всем чего-то хотелось - но никто не дерзал; всего предусмотрительнее
оказались несколько молодых людей, с надеждой на новый порядок - они
заказали себе префект-ские мундиры, которых, после неудачи движения, не
взяли, в портной принужден был вывесить их на продажу.
Когда наскоро сколоченное правительство расположилось в Arts et
Metiers, работники, походивши по улицам с вопрошающим взглядом и не находя
ни совета, ни призыва,- отправились домой, еще раз убедившись в
несостоятельности "горных" отцов отечества, может быть, глотая слезы, как
блузник, говоривший нам: "Все погибло! - все!", а может, и смеясь исподтишка
тому, что "Гора" опростоволосилась.
Но нерасторопность Ледрю-Роллена, формализм Гинара - все это внешние
причины неудачи и являются с тем же кстати, как резкие характеры и
счастливые обстоятельства, когда их нужно. Внутренняя причина состояла в
бедности той республиканской идеи, из которой шло движение. Идеи, пережившие
свое время, могут долго ходить с клюкой, могут даже - как Христос - еще раз,
два показаться после смерти своим адептам, - но трудно для них снова
завладеть жизнью и вести ее. Они не увлекают всего человека или увлекают
только неполных людей. Если б "Гора" одолела 13 июня, - что бы она сделала?
Нового у "ее за душой ничего не было. Опять бесцветная фотография яркой и
мрачной рембрандтовской, сальватор-розовской картины 1793 года, без
якобинцев, без войны, даже без наивной гильотины...
Вслед за 13 июнем и опытом лионского восстания - начались ар