ы увлек
его. Склоняясь перед ним, он знал, что в свою очередь и он делает жертву;
но, натура в высшей степени честная и благородная, он был рад ей, как
искуплению. Только знал-то он одну материальную сторону ее: фактическое
стеснение жизни; о противуречии сожития старого студента с шиллеровскими
мечтами - с женщиной, для которой не только мир Шиллера не существовал, но и
мир грамотности, мир всего светского образования, - ему и в голову не
приходило.
Что ни говори и ни толкуй, но пословица inter pares amicitia 148
совершенно верна, и всякий mesalliance 149 - вперед посеянное несчастье.
Много глупого, надменного, буржуазного разумелось под этим словом, но
сущность его истинна. В худшем из всех неравенств - в неравенстве развития -
одно спасение и есть: воспитание одного лица другим; но для этого надобно
два редкие дара: надобно, чтоб один умел воспитывать, а другой умел
воспитываться, чтоб один вел, другой шел. Гораздо чаще неразвитая личность,
сведенная на мелочь частной жизни, без других захватывающих душу интересов,
одолевает; человека возьмет одурь, усталь; он незаметно мельчает, суживается
и, чувствуя неловкость, все же успокоивается, запутанный нитками и
тесемками. Бывает и то, что ни та, ни другая личность не сдаются, и тогда
сожитие превращается в консолидированную войну, в вечное единоборство, в
котором лица крепнут и остаются на веки веков в бесплодных усилиях, с одной
стороны, поднять и, с другой - стянуть, то есть отстоять свое место. При
равных силах этот бой поглощает жизнь, и самые крепкие натуры истощаются и
падают обессиленными середь дороги. Падает всего прежде на(220)тура
развитая; ее эстетическое чувство глубоко оскорблено двойным строем, лучшие
минуты, в которые все звонко и ярко, ей отравлены... Экспансивные люди
страстно требуют, чтоб все близкое им было близко их мысли, их религии. Это
принимается за нетерпимость. Для них прозелитизм дома - продолжение
апостольства, пропаганды; их счастие оканчивается там, где их не понимают...
а чаще всего их не хотят понять.
Позднее воспитание сложившейся женщины - дело очень трудное, особенно
трудное в тех сожитиях, которыми оканчиваются, а не начинаются близкие
отношения. Связи, легко, ветрено начатые, редко подымаются выше спальной и
кухни. Общая крыша слишком поздно покрывает их, чтоб под ней можно было
учиться, разве какое-нибудь страшное несчастие разбудит душу спящую, но
способную проснуться. По большей части lа petite femme 150 никогда не
делается большой, никогда не делается женой и сестрой вместе. Она остается
или любовницей и лореткой или делается кухаркой и любовницей.
Сожитие под одной крышей само по себе вещь страшная, на которой
рушилась половина браков. Живя тесно вместе, люди слишком близко подходят
друг к другу, видят друг друга слишком подробно, слишком нараспашку и
незаметно срывают по лепестку все цветы венка, окружающего поэзией и грацией
личность. Но одинаковость развития сглаживает многое. А когда его нет, а
есть праздный досуг, нельзя вечно пороть вздор, говорить о хозяйстве или
любезничать; а что же делать с женщиной, когда она - что-то промежуточное
между одалиской и служанкой, существо телесно близкое и умственно далекое.
Ее не нужно днем, а она беспрестанно тут; мужчина не может делить с ней
своих интересов, она не может не
его. Склоняясь перед ним, он знал, что в свою очередь и он делает жертву;
но, натура в высшей степени честная и благородная, он был рад ей, как
искуплению. Только знал-то он одну материальную сторону ее: фактическое
стеснение жизни; о противуречии сожития старого студента с шиллеровскими
мечтами - с женщиной, для которой не только мир Шиллера не существовал, но и
мир грамотности, мир всего светского образования, - ему и в голову не
приходило.
Что ни говори и ни толкуй, но пословица inter pares amicitia 148
совершенно верна, и всякий mesalliance 149 - вперед посеянное несчастье.
Много глупого, надменного, буржуазного разумелось под этим словом, но
сущность его истинна. В худшем из всех неравенств - в неравенстве развития -
одно спасение и есть: воспитание одного лица другим; но для этого надобно
два редкие дара: надобно, чтоб один умел воспитывать, а другой умел
воспитываться, чтоб один вел, другой шел. Гораздо чаще неразвитая личность,
сведенная на мелочь частной жизни, без других захватывающих душу интересов,
одолевает; человека возьмет одурь, усталь; он незаметно мельчает, суживается
и, чувствуя неловкость, все же успокоивается, запутанный нитками и
тесемками. Бывает и то, что ни та, ни другая личность не сдаются, и тогда
сожитие превращается в консолидированную войну, в вечное единоборство, в
котором лица крепнут и остаются на веки веков в бесплодных усилиях, с одной
стороны, поднять и, с другой - стянуть, то есть отстоять свое место. При
равных силах этот бой поглощает жизнь, и самые крепкие натуры истощаются и
падают обессиленными середь дороги. Падает всего прежде на(220)тура
развитая; ее эстетическое чувство глубоко оскорблено двойным строем, лучшие
минуты, в которые все звонко и ярко, ей отравлены... Экспансивные люди
страстно требуют, чтоб все близкое им было близко их мысли, их религии. Это
принимается за нетерпимость. Для них прозелитизм дома - продолжение
апостольства, пропаганды; их счастие оканчивается там, где их не понимают...
а чаще всего их не хотят понять.
Позднее воспитание сложившейся женщины - дело очень трудное, особенно
трудное в тех сожитиях, которыми оканчиваются, а не начинаются близкие
отношения. Связи, легко, ветрено начатые, редко подымаются выше спальной и
кухни. Общая крыша слишком поздно покрывает их, чтоб под ней можно было
учиться, разве какое-нибудь страшное несчастие разбудит душу спящую, но
способную проснуться. По большей части lа petite femme 150 никогда не
делается большой, никогда не делается женой и сестрой вместе. Она остается
или любовницей и лореткой или делается кухаркой и любовницей.
Сожитие под одной крышей само по себе вещь страшная, на которой
рушилась половина браков. Живя тесно вместе, люди слишком близко подходят
друг к другу, видят друг друга слишком подробно, слишком нараспашку и
незаметно срывают по лепестку все цветы венка, окружающего поэзией и грацией
личность. Но одинаковость развития сглаживает многое. А когда его нет, а
есть праздный досуг, нельзя вечно пороть вздор, говорить о хозяйстве или
любезничать; а что же делать с женщиной, когда она - что-то промежуточное
между одалиской и служанкой, существо телесно близкое и умственно далекое.
Ее не нужно днем, а она беспрестанно тут; мужчина не может делить с ней
своих интересов, она не может не