х не щадил), доходившая до грубости,
как странность; видя их потворство, Кетчер убедился, что так и следует
поступать, что это мило и что, сверх того, это его обязанность.
Наши споры и ссоры в Покровском иногда бывали полнейшего комизма, а
все-таки оставляли на целые дни длинную, серую тень.
- Отчего кофей так дурен? - спросил я у Матвея.
- Его не так варят, - отвечал Кетчер и предложил свою методу. Кофей
вышел такой же, (213)
- Давайте сюда спирт и кофейник, я сам сварю, - заметил Кетчер и
принялся за дело. Кофей не поправился, я заметил это Кетчеру. Кетчер
попробовал и, уже несколько взволнованным голосом и устремив на меня свой
взгляд из-под очков, спросил:
- Так, по-твоему, этот кофей не лучше?
- Нет.
- Однако же это удивительно, что ты в едакой мелочи не хочешь
отказаться от своего мнения.
- Не я, а кофей.
- Это, наконец, из рук вон, что за несчастное самолюбие!
- Помилуй, да ведь не я варил кофей, и не я делал кофейник...
- Знаю я тебя... лишь бы поставить на своем. Какое ничтожество - из-за
поганого кофея - адское самолюбие!
Больше он не мог; удрученный моим деспотизмом и самолюбием во вкусе, он
нахлобучил свой картуз, схватил лукошко и ушел в лес. Он воротился к вечеру,
исходивши верст двадцать; счастливая охота по белым грибам, березовикам и
масленкам разогнала его мрачное расположение; я, разумеется, не поминал о
кофее и делал разные вежливости грибам.
На следующее утро он попытался было снова поставить кофейный вопрос, но
я уклонился.
Один из главных источников наших препинаний было воспитание моего сына.
Воспитание делит судьбу медицины и философии: все на свете имеют об них
определенные и резкие мнения, кроме тех, которые серьезно и долго ими
занимались. Спросите о постройке моста, об осушении болота, человек
откровенно скажет, что он не инженер, не агроном. Заговорите о водяной или
чахотке, он предложит лекарство по памяти, понаслышке, по опыту своего дяди,
но в воспитании он идет далее. "У меня, говорит, такое правило, и я от него
никогда не отступаю; что касается до воспитания, я шутить не люблю... это
предмет слишком близкий к сердцу".
Какие понятия о воспитании должен был иметь Кетчер, можно вывести до
последней крайности из того очерка его характера, который мы сделали. Тут он
был последователен себе - обыкновенно толкующие о вос(214)питании и этого не
имеют. Кетчер имел эмилевские понятия и твердо веровал, что ниспровержение
всего, что теперь делается с детьми, было бы само по себе отличное
воспитание. Ему хотелось исторгнуть ребенка из искусственной жизни и
сознательно возвратить его в дикое состояние, в ту первобытную
независимость, в которой равенство простирается так далеко, что различие
между людьми и обезьянами снова стерлось бы.
Мы сами были не очень далеки от этого взгляда, но у него он делался,
как все, однажды усвоенное им, фанатизмом, не терпящим ни сомнения, ни
возражения. В противудействии старинному, богословскому, схоластическому,
аристократическому воспитанию с его догматизмом, доктринаризмом, натянутым
педантским классицизмом и наружной выправкой, поставленной выше
нравственной, выразилась действительная и справедливая потребность. По
несчастию, в деле воспитания, как во всем, крутой и революционный путь, зря
ломая старое, ничего не давал в замену. Д
как странность; видя их потворство, Кетчер убедился, что так и следует
поступать, что это мило и что, сверх того, это его обязанность.
Наши споры и ссоры в Покровском иногда бывали полнейшего комизма, а
все-таки оставляли на целые дни длинную, серую тень.
- Отчего кофей так дурен? - спросил я у Матвея.
- Его не так варят, - отвечал Кетчер и предложил свою методу. Кофей
вышел такой же, (213)
- Давайте сюда спирт и кофейник, я сам сварю, - заметил Кетчер и
принялся за дело. Кофей не поправился, я заметил это Кетчеру. Кетчер
попробовал и, уже несколько взволнованным голосом и устремив на меня свой
взгляд из-под очков, спросил:
- Так, по-твоему, этот кофей не лучше?
- Нет.
- Однако же это удивительно, что ты в едакой мелочи не хочешь
отказаться от своего мнения.
- Не я, а кофей.
- Это, наконец, из рук вон, что за несчастное самолюбие!
- Помилуй, да ведь не я варил кофей, и не я делал кофейник...
- Знаю я тебя... лишь бы поставить на своем. Какое ничтожество - из-за
поганого кофея - адское самолюбие!
Больше он не мог; удрученный моим деспотизмом и самолюбием во вкусе, он
нахлобучил свой картуз, схватил лукошко и ушел в лес. Он воротился к вечеру,
исходивши верст двадцать; счастливая охота по белым грибам, березовикам и
масленкам разогнала его мрачное расположение; я, разумеется, не поминал о
кофее и делал разные вежливости грибам.
На следующее утро он попытался было снова поставить кофейный вопрос, но
я уклонился.
Один из главных источников наших препинаний было воспитание моего сына.
Воспитание делит судьбу медицины и философии: все на свете имеют об них
определенные и резкие мнения, кроме тех, которые серьезно и долго ими
занимались. Спросите о постройке моста, об осушении болота, человек
откровенно скажет, что он не инженер, не агроном. Заговорите о водяной или
чахотке, он предложит лекарство по памяти, понаслышке, по опыту своего дяди,
но в воспитании он идет далее. "У меня, говорит, такое правило, и я от него
никогда не отступаю; что касается до воспитания, я шутить не люблю... это
предмет слишком близкий к сердцу".
Какие понятия о воспитании должен был иметь Кетчер, можно вывести до
последней крайности из того очерка его характера, который мы сделали. Тут он
был последователен себе - обыкновенно толкующие о вос(214)питании и этого не
имеют. Кетчер имел эмилевские понятия и твердо веровал, что ниспровержение
всего, что теперь делается с детьми, было бы само по себе отличное
воспитание. Ему хотелось исторгнуть ребенка из искусственной жизни и
сознательно возвратить его в дикое состояние, в ту первобытную
независимость, в которой равенство простирается так далеко, что различие
между людьми и обезьянами снова стерлось бы.
Мы сами были не очень далеки от этого взгляда, но у него он делался,
как все, однажды усвоенное им, фанатизмом, не терпящим ни сомнения, ни
возражения. В противудействии старинному, богословскому, схоластическому,
аристократическому воспитанию с его догматизмом, доктринаризмом, натянутым
педантским классицизмом и наружной выправкой, поставленной выше
нравственной, выразилась действительная и справедливая потребность. По
несчастию, в деле воспитания, как во всем, крутой и революционный путь, зря
ломая старое, ничего не давал в замену. Д