ему вексель на себя и послал к ростовщику
выкупить брильянты;. Николай Павлович просил его позволение привезти
брильянты к нему, чтоб он их спрятал как единственное наследство его
дочерей. Брильянты он выкупил и повез к брату, но, вероятно, chemin faisant
115 он раздумал, потому что, вместо брата, он заехал к другому ростовщику и
снова их заложил. Надо себе представить удивление Сенатора, досаду Дмитрия
Павловича и пространные рассуждения моего отца, чтоб понять, как я от души
хохотал над этим высоко комическим происшествием.
Когда все средства окончательно истощились, именье было продано, дом
назначен в продажу, люди распущены, брильянты не выкуплены во второй раз,
когда, наконец, (175) Николай Павлович велел рубить свой московский сад, для
того чтоб топить печи, - та же благодатная судьба, которая баловала его всю
жизнь, снова помогла ему. Он поехал на дачу к своему двоюродному брату и
вышел пройтиться, приостановился середь разговора, взял себя за голову
рукой, упал и умер.
В эти последние годы the diligent 116 Дмитрий Павлович, как Цинциннат,
оставив плуг, перешел к управлению ученой республики в Москве. Случилось это
так. Император Николай, полагая, что генерал-майор Писарев довольно остриг
студентов и основательно научил застегивать вицмундирные сюртуки, захотел
переменить военное управление университета на статское. На дороге между
Москвой, и Петербургом он назначил попечителем князя Сергий Михайловича
Голицына - по какому соображению, это трудно сказать, вероятно, он и сам
себе в этом отчета не мог дать. Разве он назначил его для того, чтобы
доказать, что место попечителя вовсе не нужно. Голицын, которого он взял с
собой, без того уже полуживой от курьерской езды сломя голову, к которой он
не привык, до того испугался нового места, что стал отказываться. Но в этих
случаях толковать с Николаем было невозможно: его упорность доходила до
безумия беременных женщин, когда они чего-нибудь хотят животом.
Вронченко, когда его сделали министром финансов, бросился ему в ноги,
уверяя его в своей неспособности. Николай глубокомысленно отвечал ему:
- Все это вздор; я прежде не управлял государством, а вот научился же,
- научишься и ты.
И Вронченко остался поневоле министром к великой радости всех
"unprotected females" 117 Мещанской улицы, которые осветили свои окна,
говоря: "Наш Василий Федорович стал министром!"
Голицын, проскакавши еще верст сто и еще больше измятый, решился идти
на переговоры и доложил, что он только тогда возьмет место, когда у него
будет надежный товарищ, который бы помогал ему пасти университетскую паству.
Государь через пятьдесят верст велел ему самому сыскать себе товарища. Так
они благополучно приехали в Петербург. (176)
Отдохнув с месяц от дороги, Голицын тихонько поехал в Москву и принялся
искать товарища. У него был по университету помощник, высочайший из смертных
после своего брата и Преображенского табмурмажора, граф А. Панин; но он
действительно был слишком высок, чтоб маленький старичок мог его избрать.
Осмотревшись в Москве, взгляд Голицына остановился на Дмитрии Павловиче С
его точки зрения, он не мог сделать лучшего выбора Дмитрий Павлович имел все
те достоинства, которые высшее начальство ищет в человеке нашего века, без
тех недостатков, за которые оно гонит его: образованье, хорошая фамилия,
богатство, агрономия и не то
выкупить брильянты;. Николай Павлович просил его позволение привезти
брильянты к нему, чтоб он их спрятал как единственное наследство его
дочерей. Брильянты он выкупил и повез к брату, но, вероятно, chemin faisant
115 он раздумал, потому что, вместо брата, он заехал к другому ростовщику и
снова их заложил. Надо себе представить удивление Сенатора, досаду Дмитрия
Павловича и пространные рассуждения моего отца, чтоб понять, как я от души
хохотал над этим высоко комическим происшествием.
Когда все средства окончательно истощились, именье было продано, дом
назначен в продажу, люди распущены, брильянты не выкуплены во второй раз,
когда, наконец, (175) Николай Павлович велел рубить свой московский сад, для
того чтоб топить печи, - та же благодатная судьба, которая баловала его всю
жизнь, снова помогла ему. Он поехал на дачу к своему двоюродному брату и
вышел пройтиться, приостановился середь разговора, взял себя за голову
рукой, упал и умер.
В эти последние годы the diligent 116 Дмитрий Павлович, как Цинциннат,
оставив плуг, перешел к управлению ученой республики в Москве. Случилось это
так. Император Николай, полагая, что генерал-майор Писарев довольно остриг
студентов и основательно научил застегивать вицмундирные сюртуки, захотел
переменить военное управление университета на статское. На дороге между
Москвой, и Петербургом он назначил попечителем князя Сергий Михайловича
Голицына - по какому соображению, это трудно сказать, вероятно, он и сам
себе в этом отчета не мог дать. Разве он назначил его для того, чтобы
доказать, что место попечителя вовсе не нужно. Голицын, которого он взял с
собой, без того уже полуживой от курьерской езды сломя голову, к которой он
не привык, до того испугался нового места, что стал отказываться. Но в этих
случаях толковать с Николаем было невозможно: его упорность доходила до
безумия беременных женщин, когда они чего-нибудь хотят животом.
Вронченко, когда его сделали министром финансов, бросился ему в ноги,
уверяя его в своей неспособности. Николай глубокомысленно отвечал ему:
- Все это вздор; я прежде не управлял государством, а вот научился же,
- научишься и ты.
И Вронченко остался поневоле министром к великой радости всех
"unprotected females" 117 Мещанской улицы, которые осветили свои окна,
говоря: "Наш Василий Федорович стал министром!"
Голицын, проскакавши еще верст сто и еще больше измятый, решился идти
на переговоры и доложил, что он только тогда возьмет место, когда у него
будет надежный товарищ, который бы помогал ему пасти университетскую паству.
Государь через пятьдесят верст велел ему самому сыскать себе товарища. Так
они благополучно приехали в Петербург. (176)
Отдохнув с месяц от дороги, Голицын тихонько поехал в Москву и принялся
искать товарища. У него был по университету помощник, высочайший из смертных
после своего брата и Преображенского табмурмажора, граф А. Панин; но он
действительно был слишком высок, чтоб маленький старичок мог его избрать.
Осмотревшись в Москве, взгляд Голицына остановился на Дмитрии Павловиче С
его точки зрения, он не мог сделать лучшего выбора Дмитрий Павлович имел все
те достоинства, которые высшее начальство ищет в человеке нашего века, без
тех недостатков, за которые оно гонит его: образованье, хорошая фамилия,
богатство, агрономия и не то