чрезвычайно
опасная.
Оба брата, разделившись, горячо принялись за дело. Один - улучшать свое
имение, другой - разорять его, не знаю, прибавил ли Дмитрий Павлович сто
рублей своими неусыпными заботами к имуществу, Николай Павлович через десять
лет имел больше миллиона долга.
Вскоре после смерти матери, устроив свою сестру, то есть выдав ее
замуж, Дмитрий Павлович уехал в Париж и Лондон - глядеть Европу, а Николай
Павлович принялся себя показывать Москве: балы, обеды, спектакли следовали
друг за другом; его дом с утра был набит охотниками до хорошего завтрака,
знатоками вин, танцующей молодежью, интересными французами, гвардейскими
офицерами; вино лилось, музыка гремела; он даже иногда поднимал местные
образа первой величины: князя Д. В. Голицына, князя Юсупова.
Холостой Дмитрий Павлович между тем, правильно осмотревши Европу и
выучившись по-английски, возвращался (вооруженный планами девонширских ферм
и корнвельского конского завода в сопровождении английского берейтора и двух
огромных породистых ньюфаундлендских собак, с длинной шерстью, с перепонками
на лапах и одаренных невероятной глупостью. Морем плыли сеяльные и веяльные
машины, необыкновенные плуги и г модели всяких агрономических затей.
Пока Дмитрий Павлович старательно заводил четырехпольное хозяйство, не
идущее к нашей земле, и обсевал клевером наши православные луга, пока он
давал английское воспитание жеребятам, от русских родителей рожденным, и
изучал Тэера, - Николай Павлович, и это, я думаю, худший и глупейший
поступок в его жизни, успел разлюбить свою жену и, как бы не находя довольно
быстрым средством разорения балы и обеды, взял на содержание
актрису-танцовщицу, которая, без сомнения, была недостойна завязывать
шнурков корсета его жены. С этой минуты все пошло, как на парах: именье было
описано, жена погоревала, погоревала о судьбе детей и о своей (174)
собственной, простудилась и в несколько дней умерла, - дом распадался.
Видя это, Дмитрий Павлович принял энергическую меру, чтоб и его именье
не пошло кредиторам его брата - он решился жениться. Он тщательно выбрал
умную и дельную жену; брак его не был делом безумной страсти; он из
династического интереса желал прямых наследников, чтоб оградить родовое
именье праотцев.
Свадьба брата сильно огорчила Николая Павловича. Такого сюрприза от
него он не ждал; видно, им было на роду написано удивлять друг друга своими
бракосочетаниями. Чтоб утешиться, он стал вдвое кутить. Как медленно ни
делаются у нас эти дела, но, наконец, настало время продажи именья с
аукционного торга. Не думаю, чтоб это очень заботило Дмитрия Павловича, но
тут опять замешались династические интересы, и потому Дмитрий Павлович с
помощью дядей принялся за спасение брата. Начали скупать разные двойные
векселя, давая копеек сорок с рубля, то есть бросали в печь большую сумму
денег и увидели потом, что это совершенно бесполезно, - так много было
векселей. Один из эпизодов этой истории остался у меня в памяти. При разделе
брильянты матери достались Николаю Павловичу; Николай Павлович, наконец,
заложил и их. Видеть брильянты, украшавшие некогда величавый стан Елизаветы
Алексеевны, проданными какой-нибудь купчихе, Дмитрий Павлович не мог. Он
представил брату весь ужас его поступка; тот плакал, клялся, что
раскаивается; Дмитрий Павлович дал
опасная.
Оба брата, разделившись, горячо принялись за дело. Один - улучшать свое
имение, другой - разорять его, не знаю, прибавил ли Дмитрий Павлович сто
рублей своими неусыпными заботами к имуществу, Николай Павлович через десять
лет имел больше миллиона долга.
Вскоре после смерти матери, устроив свою сестру, то есть выдав ее
замуж, Дмитрий Павлович уехал в Париж и Лондон - глядеть Европу, а Николай
Павлович принялся себя показывать Москве: балы, обеды, спектакли следовали
друг за другом; его дом с утра был набит охотниками до хорошего завтрака,
знатоками вин, танцующей молодежью, интересными французами, гвардейскими
офицерами; вино лилось, музыка гремела; он даже иногда поднимал местные
образа первой величины: князя Д. В. Голицына, князя Юсупова.
Холостой Дмитрий Павлович между тем, правильно осмотревши Европу и
выучившись по-английски, возвращался (вооруженный планами девонширских ферм
и корнвельского конского завода в сопровождении английского берейтора и двух
огромных породистых ньюфаундлендских собак, с длинной шерстью, с перепонками
на лапах и одаренных невероятной глупостью. Морем плыли сеяльные и веяльные
машины, необыкновенные плуги и г модели всяких агрономических затей.
Пока Дмитрий Павлович старательно заводил четырехпольное хозяйство, не
идущее к нашей земле, и обсевал клевером наши православные луга, пока он
давал английское воспитание жеребятам, от русских родителей рожденным, и
изучал Тэера, - Николай Павлович, и это, я думаю, худший и глупейший
поступок в его жизни, успел разлюбить свою жену и, как бы не находя довольно
быстрым средством разорения балы и обеды, взял на содержание
актрису-танцовщицу, которая, без сомнения, была недостойна завязывать
шнурков корсета его жены. С этой минуты все пошло, как на парах: именье было
описано, жена погоревала, погоревала о судьбе детей и о своей (174)
собственной, простудилась и в несколько дней умерла, - дом распадался.
Видя это, Дмитрий Павлович принял энергическую меру, чтоб и его именье
не пошло кредиторам его брата - он решился жениться. Он тщательно выбрал
умную и дельную жену; брак его не был делом безумной страсти; он из
династического интереса желал прямых наследников, чтоб оградить родовое
именье праотцев.
Свадьба брата сильно огорчила Николая Павловича. Такого сюрприза от
него он не ждал; видно, им было на роду написано удивлять друг друга своими
бракосочетаниями. Чтоб утешиться, он стал вдвое кутить. Как медленно ни
делаются у нас эти дела, но, наконец, настало время продажи именья с
аукционного торга. Не думаю, чтоб это очень заботило Дмитрия Павловича, но
тут опять замешались династические интересы, и потому Дмитрий Павлович с
помощью дядей принялся за спасение брата. Начали скупать разные двойные
векселя, давая копеек сорок с рубля, то есть бросали в печь большую сумму
денег и увидели потом, что это совершенно бесполезно, - так много было
векселей. Один из эпизодов этой истории остался у меня в памяти. При разделе
брильянты матери достались Николаю Павловичу; Николай Павлович, наконец,
заложил и их. Видеть брильянты, украшавшие некогда величавый стан Елизаветы
Алексеевны, проданными какой-нибудь купчихе, Дмитрий Павлович не мог. Он
представил брату весь ужас его поступка; тот плакал, клялся, что
раскаивается; Дмитрий Павлович дал