оим товарищем и поступает
запанибрата с барским добром. Справедливее следует исключить каких-нибудь
временщиков, фаворитов и фавориток, барских барынь, наушников; но,
во-первых, они составляют исключение, это - Клейнмихели конюшни, Бенкендорфы
от погреба, Перекусихины в затрапезном платье, Помпадур на босую ногу; сверх
того, они-то и ведут себя всех лучше, напиваются только ночью и платья
своего не закладывают в питейный дом.
Простодушный разврат прочих вертится около стакана вина и бутылки пива,
около веселой беседы и трубки, самовольных отлучек из дома, ссор, иногда
доходящих до драк, плутней с господами, требующими от них нечеловеческого и
невозможного. Разумеется, отсутствие, с одной стороны, всякого воспитания, с
другой - крестьянской простоты при рабстве, внесли бездну уродливого и
искаженного в их нравы, но при всем этом они, как негры в Америке, остались
полудетьми: безделица их тешит, безделица огорчает; желания их ограничены и
скорее наивны и человечественны, чем порочны.
Вино и чай, кабак и трактир-две постоянные страсти русского слуги; для
них он крадет, для них он беден, из-за них он выносит гонения, наказания и
покидает семью в нищете. Ничего нет легче, как с высоты трезвого опьянения
патера Метью осуждать пьянство и, сидя за чайным столом, удивляться, для
чего слуги ходят (52) пить чай в трактир, а не пьют его дома, несмотря на то
что дома дешевле.
Вино оглушает человека, дает возможность забыться, искусственно
веселит, раздражает; это оглушение и раздражение тем больше нравятся, чем
меньше человек развит и чем больше сведен на узкую, пустую жизнь. Как же не
пить слуге, осужденному на вечную переднюю, на всегдашнюю бедность, на
рабство, на продажу? Он пьет через край - когда может,, потому что не может
пить всякий день; это заметил лет пятнадцать тому назад Сенковский в
"Библиотеке для чтения". В Италии и южной Франции нет пьяниц, оттого что
много вина. Дикое пьянство английского работника объясняется точно так же.
Эти люди сломились в безвыходной и неровной борьбе с голодом и нищетой; как
они ни бились, они везде встречали свинцовый свод и суровый отпор,
отбрасывавший их на мрачное дно общественной жизни и осуждавший на вечную
работу без цели, снедавшую ум вместе с телом. Что же тут удивительного, что,
пробыв шесть дней рычагом, колесом, пружиной, винтом, - человек дико
вырывается в субботу вечером из каторги мануфактурной деятельности и в
полчаса напивается пьян, тем больше, что его изнурение не много может
вынести. Лучше бы и моралисты пили себе Irish или Scotch whisky 36 да
молчали бы, а то с их бесчеловечной филантропией они накличутся на страшные
ответы.
Пить чай в трактире имеет другое значение для слуг. Дома ему чай не в
чай; дома ему все напоминает, что он слуга; дома у него грязная людская, он
должен сам поставить самовар; дома у него чашкам отбитой ручкой и всякую
минуту барин может позвонить. В трактире он вольный человек, он господин,
для него накрыт стол, зажжены лампы, для него несется с подносом половой,
чашки блестят, чайник блестит, он приказывает - его слушают, он радуется и
весело требует себе паюсной икры или расстегайчик к чего.
Во всем этом больше детского простодушия, чем безнравственности.
Впечатления ими овладевают быстро, но не пускают корней; ум их постоянно
занят, или, лучше, рассеян
запанибрата с барским добром. Справедливее следует исключить каких-нибудь
временщиков, фаворитов и фавориток, барских барынь, наушников; но,
во-первых, они составляют исключение, это - Клейнмихели конюшни, Бенкендорфы
от погреба, Перекусихины в затрапезном платье, Помпадур на босую ногу; сверх
того, они-то и ведут себя всех лучше, напиваются только ночью и платья
своего не закладывают в питейный дом.
Простодушный разврат прочих вертится около стакана вина и бутылки пива,
около веселой беседы и трубки, самовольных отлучек из дома, ссор, иногда
доходящих до драк, плутней с господами, требующими от них нечеловеческого и
невозможного. Разумеется, отсутствие, с одной стороны, всякого воспитания, с
другой - крестьянской простоты при рабстве, внесли бездну уродливого и
искаженного в их нравы, но при всем этом они, как негры в Америке, остались
полудетьми: безделица их тешит, безделица огорчает; желания их ограничены и
скорее наивны и человечественны, чем порочны.
Вино и чай, кабак и трактир-две постоянные страсти русского слуги; для
них он крадет, для них он беден, из-за них он выносит гонения, наказания и
покидает семью в нищете. Ничего нет легче, как с высоты трезвого опьянения
патера Метью осуждать пьянство и, сидя за чайным столом, удивляться, для
чего слуги ходят (52) пить чай в трактир, а не пьют его дома, несмотря на то
что дома дешевле.
Вино оглушает человека, дает возможность забыться, искусственно
веселит, раздражает; это оглушение и раздражение тем больше нравятся, чем
меньше человек развит и чем больше сведен на узкую, пустую жизнь. Как же не
пить слуге, осужденному на вечную переднюю, на всегдашнюю бедность, на
рабство, на продажу? Он пьет через край - когда может,, потому что не может
пить всякий день; это заметил лет пятнадцать тому назад Сенковский в
"Библиотеке для чтения". В Италии и южной Франции нет пьяниц, оттого что
много вина. Дикое пьянство английского работника объясняется точно так же.
Эти люди сломились в безвыходной и неровной борьбе с голодом и нищетой; как
они ни бились, они везде встречали свинцовый свод и суровый отпор,
отбрасывавший их на мрачное дно общественной жизни и осуждавший на вечную
работу без цели, снедавшую ум вместе с телом. Что же тут удивительного, что,
пробыв шесть дней рычагом, колесом, пружиной, винтом, - человек дико
вырывается в субботу вечером из каторги мануфактурной деятельности и в
полчаса напивается пьян, тем больше, что его изнурение не много может
вынести. Лучше бы и моралисты пили себе Irish или Scotch whisky 36 да
молчали бы, а то с их бесчеловечной филантропией они накличутся на страшные
ответы.
Пить чай в трактире имеет другое значение для слуг. Дома ему чай не в
чай; дома ему все напоминает, что он слуга; дома у него грязная людская, он
должен сам поставить самовар; дома у него чашкам отбитой ручкой и всякую
минуту барин может позвонить. В трактире он вольный человек, он господин,
для него накрыт стол, зажжены лампы, для него несется с подносом половой,
чашки блестят, чайник блестит, он приказывает - его слушают, он радуется и
весело требует себе паюсной икры или расстегайчик к чего.
Во всем этом больше детского простодушия, чем безнравственности.
Впечатления ими овладевают быстро, но не пускают корней; ум их постоянно
занят, или, лучше, рассеян