енное живое удовольствие, которое
у меня оставалось. Тут мне было совершенное раздолье, я брал партию одних
против других, судил и рядил вместе с моими приятелями их дела, знал все их
секреты и никогда не проболтался в гостиной о тайнах передней. (50)
На этом предмете нельзя не .остановиться. Я, впрочем, вовсе не бегу от
отступлений и эпизодов, - так идет всякий разговор, так идет самая жизнь.
.Дети вообще любят слуг; родители запрещают им сближаться с ними,
особенно в России; дети не слушают их, потому что в гостиной скучно, а в
девичьей весело.-В этом случае, как в тысяче других, родители не знают, что
делают. Я никак не могу себе представить, чтоб наша передняя была вреднее
для детей, чем наша "чайная" или "диванная". В передней дети перенимают
грубые выражения и дурные манеры, это правда; но в гостиной они принимают
грубые мысли и дурные чувства.
Самый приказ удаляться от людей, с которыми дети в беспрерывном
сношении, безнравственен.
Много толкуют у нас о глубоком разврате слуг, особенно крепостных. Они
действительно не отличаются примерной строгостью поведения, нравственное
падение их видно уже из того, что они слишком многое выносят, слишком редко
возмущаются и дают отпор. Но не в этом дело. Я желал бы знать - которое
сословие в России меньше их развращено? Неужели дворянство или чиновники?
быть может, духовенство?
Что же вы смеетесь?
Разве одни крестьяне найдут кой-какие права...
Разница между дворянами и дворовыми так же мала, как между их
названиями. Я ненавижу, особенно после бед 1848 года, демагогическую лесть
толпе, но аристократическую клевету на народ ненавижу еще больше.
Представляя слуг и рабов распутными зверями, плантаторы отводят глаза другим
и заглушают крики совести в себе. Мы редко лучше черни, но выражаемся
.мягче, ловчее скрываем эгоизм и страсти; наши желания не так грубы и не так
явны от легости удовлетворения, от привычки не сдерживаться, мы просто
богаче, сытее и вследствие этого взыскательнее. Когда граф Альмавива
исчислил севильскому цирюльнику качества, которые он требует от слуги,
Фигаро, заметил, вздыхая: "Если слуге надобно иметь все эти достоинства,
много ли найдется господ, годных быть лакеями?"
Разврат в России вообще не глубок, он больше дик и сален, шумен и,
груб, растрепан и бесстыден, чем глубок, Духовенство, запершись дома,
пьянствует и обжирается с купечеством. Дворянство пьянствует на белом свете,
(51) играет напропалую в карты, дерется с слугами, развратничает с
горничными, ведет дурно свои дела и еще хуже .семейную жизнь. Чиновники
делают то же, но грязнее, да, сверх того, подличают перед начальниками и
воруют по мелочи. Дворяне, собственно, меньше воруют, они открыто берут
чужое, впрочем, где случится, похулы на руку не кладут.
Все эти милые слабости встречаются в форме еще грубейшей у чиновников,
стоящих за четырнадцатым классом, у дворян, принадлежащих не царю, а
помещикам. Но чем они хуже других как сословие - я не знаю.
Перебирая воспоминания мои не только о дворовых нашего дома и Сенатора,
но о слугах двух-трех близких нам домов в продолжение двадцати пяти лет, я
не помню ничего особенно порочного в их поведении. Разве придется говорить о
небольших кражах... но тут понятия так сбиты положением, что трудно судить:
человек-собственность не церемонится с св
у меня оставалось. Тут мне было совершенное раздолье, я брал партию одних
против других, судил и рядил вместе с моими приятелями их дела, знал все их
секреты и никогда не проболтался в гостиной о тайнах передней. (50)
На этом предмете нельзя не .остановиться. Я, впрочем, вовсе не бегу от
отступлений и эпизодов, - так идет всякий разговор, так идет самая жизнь.
.Дети вообще любят слуг; родители запрещают им сближаться с ними,
особенно в России; дети не слушают их, потому что в гостиной скучно, а в
девичьей весело.-В этом случае, как в тысяче других, родители не знают, что
делают. Я никак не могу себе представить, чтоб наша передняя была вреднее
для детей, чем наша "чайная" или "диванная". В передней дети перенимают
грубые выражения и дурные манеры, это правда; но в гостиной они принимают
грубые мысли и дурные чувства.
Самый приказ удаляться от людей, с которыми дети в беспрерывном
сношении, безнравственен.
Много толкуют у нас о глубоком разврате слуг, особенно крепостных. Они
действительно не отличаются примерной строгостью поведения, нравственное
падение их видно уже из того, что они слишком многое выносят, слишком редко
возмущаются и дают отпор. Но не в этом дело. Я желал бы знать - которое
сословие в России меньше их развращено? Неужели дворянство или чиновники?
быть может, духовенство?
Что же вы смеетесь?
Разве одни крестьяне найдут кой-какие права...
Разница между дворянами и дворовыми так же мала, как между их
названиями. Я ненавижу, особенно после бед 1848 года, демагогическую лесть
толпе, но аристократическую клевету на народ ненавижу еще больше.
Представляя слуг и рабов распутными зверями, плантаторы отводят глаза другим
и заглушают крики совести в себе. Мы редко лучше черни, но выражаемся
.мягче, ловчее скрываем эгоизм и страсти; наши желания не так грубы и не так
явны от легости удовлетворения, от привычки не сдерживаться, мы просто
богаче, сытее и вследствие этого взыскательнее. Когда граф Альмавива
исчислил севильскому цирюльнику качества, которые он требует от слуги,
Фигаро, заметил, вздыхая: "Если слуге надобно иметь все эти достоинства,
много ли найдется господ, годных быть лакеями?"
Разврат в России вообще не глубок, он больше дик и сален, шумен и,
груб, растрепан и бесстыден, чем глубок, Духовенство, запершись дома,
пьянствует и обжирается с купечеством. Дворянство пьянствует на белом свете,
(51) играет напропалую в карты, дерется с слугами, развратничает с
горничными, ведет дурно свои дела и еще хуже .семейную жизнь. Чиновники
делают то же, но грязнее, да, сверх того, подличают перед начальниками и
воруют по мелочи. Дворяне, собственно, меньше воруют, они открыто берут
чужое, впрочем, где случится, похулы на руку не кладут.
Все эти милые слабости встречаются в форме еще грубейшей у чиновников,
стоящих за четырнадцатым классом, у дворян, принадлежащих не царю, а
помещикам. Но чем они хуже других как сословие - я не знаю.
Перебирая воспоминания мои не только о дворовых нашего дома и Сенатора,
но о слугах двух-трех близких нам домов в продолжение двадцати пяти лет, я
не помню ничего особенно порочного в их поведении. Разве придется говорить о
небольших кражах... но тут понятия так сбиты положением, что трудно судить:
человек-собственность не церемонится с св