ая постоянно царствовала между министерством и тайной полицией. Стало
быть, задача сама по себе выразить весь (56) этот сумбур была не легка. Он
кончил признанием, что ничего не может сказать без министра, к которому и
отправился.
Граф Строганов позвал меня, расспросил дело, выслушал все внимательно и
сказал мне в заключение:
- Это чисто полицейская уловка - ну, да хорошо, и я, с своей стороны,
им отвечу.
Я, право, думал, что он сейчас отправится к государю и объяснит ему
дело, "о так далеко министры не ходят.
- Я получил, - продолжал он, - высочайшее повеление об вас, вот оно, вы
видите, что мне предоставлено избрать место и употребить вас на службу. Куда
вы хотите?
- В Тверь или в Новгород, - отвечал я.
- Разумеется... ну, а так как место зависит от меня и вам, вероятно,
все равно, в который из этих городов я вас назначу, то я вам дам первую
ваканцию советника губернского правления, то есть высшее место, которое вы
по чину можете иметь. Шейте себе мундир с шитым воротником, - добавил он
шутя.
Вот и отыгрался, только не в мою масть.
Через неделю Строгонов представил в сенат о назначении меня советником
в Новгород.
А ведь пресмешно, сколько секретарей, асессоров, уездных и губернских
чиновников домогались, долго, страстно, упорно домогались, чтоб получить это
место; взятки были даны, святейшие обещания получены, и вдруг министр,
исполняя высочайшую волю и в то же время делая отместку тайной полиции,
наказывал меня этим повышением, бросал человеку под ноги, для позолоты
пилюли, это место - предмет пламенных желаний и самолюбивых грез, -
человеку, который его брал с твердым намерением бросить при первой
возможности.
От Строгонова я поехал к одной даме; об этом знакомстве следует сказать
(несколько слов.
Между рекомендательными письмами, которые мне дал мой отец, когда я
ехал в Петербург, было одно, которое я десять раз брал в руки, перевертывал
и прятал опять в стол, откладывая визит свой до другого дня Письмо это было
к семидесятилетней знатной, богатой даме; дружба ее с моим отцом шла с
незапамятных времен; он познакомился с ней, когда она была при дворе
Екатерины II, потом они встретились в Париже, вместе (57) ездили туда и
сюда, наконец оба приехали домой на отдых, лет тридцать тому назад.
Я вообще не любил важных людей, особенно женщин, да еще к -тому же
семидесятилетних; но отец мой спрашивал второй раз, был ли я у Ольги
Александровны Жеребцовой? И я, наконец, решился проглотить эту пилюлю.
Официант привел меня в довольно сумрачную гостиную, плохо убранную, как-то
почерневшую, полинявшую; мебель, обивка - все сдало цвет, все стояло, видно,
давно на этих местах. На меня пахнуло домом княжны Мещерской; старость не
меньше юности протаптывает свои следы на всем окружающем. Самоотверженно
ждал я появления хозяйки, приготовляясь к скучным вопросам, к глухоте, к
кашлю, к обвинениям нового поколения, а может, и к моральным поучениям.
Минут через пять взошла твердым шагом высокая старуха, с строгим лицом,
носившим следы большой красоты; в ее осанке, поступи и жестах выражались
упрямая воля, резкий характер и резкий ум. Она проницательно осмотрела меня
с головы до ног, подошла к дивану, отодвинула одним движением руки стол и
сказала мне:
- Садитесь сюда на кресла, поближе ко мне, я ведь короткая приятельница
с вашим отц
быть, задача сама по себе выразить весь (56) этот сумбур была не легка. Он
кончил признанием, что ничего не может сказать без министра, к которому и
отправился.
Граф Строганов позвал меня, расспросил дело, выслушал все внимательно и
сказал мне в заключение:
- Это чисто полицейская уловка - ну, да хорошо, и я, с своей стороны,
им отвечу.
Я, право, думал, что он сейчас отправится к государю и объяснит ему
дело, "о так далеко министры не ходят.
- Я получил, - продолжал он, - высочайшее повеление об вас, вот оно, вы
видите, что мне предоставлено избрать место и употребить вас на службу. Куда
вы хотите?
- В Тверь или в Новгород, - отвечал я.
- Разумеется... ну, а так как место зависит от меня и вам, вероятно,
все равно, в который из этих городов я вас назначу, то я вам дам первую
ваканцию советника губернского правления, то есть высшее место, которое вы
по чину можете иметь. Шейте себе мундир с шитым воротником, - добавил он
шутя.
Вот и отыгрался, только не в мою масть.
Через неделю Строгонов представил в сенат о назначении меня советником
в Новгород.
А ведь пресмешно, сколько секретарей, асессоров, уездных и губернских
чиновников домогались, долго, страстно, упорно домогались, чтоб получить это
место; взятки были даны, святейшие обещания получены, и вдруг министр,
исполняя высочайшую волю и в то же время делая отместку тайной полиции,
наказывал меня этим повышением, бросал человеку под ноги, для позолоты
пилюли, это место - предмет пламенных желаний и самолюбивых грез, -
человеку, который его брал с твердым намерением бросить при первой
возможности.
От Строгонова я поехал к одной даме; об этом знакомстве следует сказать
(несколько слов.
Между рекомендательными письмами, которые мне дал мой отец, когда я
ехал в Петербург, было одно, которое я десять раз брал в руки, перевертывал
и прятал опять в стол, откладывая визит свой до другого дня Письмо это было
к семидесятилетней знатной, богатой даме; дружба ее с моим отцом шла с
незапамятных времен; он познакомился с ней, когда она была при дворе
Екатерины II, потом они встретились в Париже, вместе (57) ездили туда и
сюда, наконец оба приехали домой на отдых, лет тридцать тому назад.
Я вообще не любил важных людей, особенно женщин, да еще к -тому же
семидесятилетних; но отец мой спрашивал второй раз, был ли я у Ольги
Александровны Жеребцовой? И я, наконец, решился проглотить эту пилюлю.
Официант привел меня в довольно сумрачную гостиную, плохо убранную, как-то
почерневшую, полинявшую; мебель, обивка - все сдало цвет, все стояло, видно,
давно на этих местах. На меня пахнуло домом княжны Мещерской; старость не
меньше юности протаптывает свои следы на всем окружающем. Самоотверженно
ждал я появления хозяйки, приготовляясь к скучным вопросам, к глухоте, к
кашлю, к обвинениям нового поколения, а может, и к моральным поучениям.
Минут через пять взошла твердым шагом высокая старуха, с строгим лицом,
носившим следы большой красоты; в ее осанке, поступи и жестах выражались
упрямая воля, резкий характер и резкий ум. Она проницательно осмотрела меня
с головы до ног, подошла к дивану, отодвинула одним движением руки стол и
сказала мне:
- Садитесь сюда на кресла, поближе ко мне, я ведь короткая приятельница
с вашим отц