нчалась, и на другой день дом мой опустел, меня
бегали, как заразы, знаете, при сумасшедшем-то - и те же самые персоны. Я
шла своей дорогой, не нуждалась ни в ком и уехала за море. После моего
возвращения бог посетил (61) меня большими несчастьями, только я ни от кого
участия не видала; были два-три старых приятеля, те, точно, и остались. Ну,
пришло новое царствование, Орлов, видите, в силе, то есть я не знаю,
насколько это правда... так думают по крайней мере; знают, что он мой
наследник, и внучка-то меня любит, ну, вот и пошла такая дружба - опять
готовы подавать шубу и калоши. Ох! Знаю я их, да скучно иной раз одной
сидеть, глаза болят, читать трудно, да и не всегда хочется, я их и пускаю,
болтают всякий вздор, - развлечение, час, другой и пройдет...
Странная, оригинальная развалина другого века, окруженная выродившимся
поколением на бесплодной и низкой почве петербургской придворной жизни. Она
чувствовала себя выше его и была права. Если она делила сатурналии
"Екатерины и оргии Георга IV, то она же делила опасность заговорщиков при
Павле.
Ее ошибка состояла не в презрении ничтожных людей, а в том, что она
принимала произведения дворцового огорода за все наше поколение. При
Екатерине двор и гвардия в самом деле обнимали все образованное в России;
больше или меньше это продолжалось до 1812 года. С тех пор русское общество
сделало страшные успехи; война вызвала к сознанию, сознание - к 14 декабря,
общество внутри раздвоилось - со стороны дворца остается не лучшее; казни и
свирепые меры отдалили одних, новый тон отдалил других. Александр продолжал
образованные традиции Екатерины, при Николае светски-аристократический тон
заменяется сухим, формальным, дерзко деспотическим, с одной стороны, и
беспрекословно покорным-с другой, смесь наполеоновской отрывистой и грубой
манеры с чиновничьим бездушием. Новое общество, средоточие которого в
Москве, быстро развилось.
Есть удивительная книга, которая поневоле приходит в голову, когда
говоришь об Ольге Александровне. Это "Записки" княгини Дашковой,
напечатанные лет двадцать тому назад в Лондоне. К этой книге приложены
"Записки" двух сестер Вильмот, живших у Дашковой между 1805 и 1810 годами.
Обе - ирландки, очень образованные и одаренные большим талантом наблюдения.
Мне чрезвычайно хотелось бы, чтоб их письма и "Записки" были известны у нас.
(62)
Сравнивая московское общество перед 1812 годом с тем, которое я оставил
в 1847 году, сердце бьется от радости. Мы сделали страшный шаг вперед. Тогда
было общество недовольных, то есть отставных, удаленных, отправленных на
покой; теперь есть общество независимых. Тогдашние львы были капризные
олигархи: граф А. Г. Орлов, Остерман - "общество теней", - как говорит miss
Willmot 43, общество государственных людей, умерших в Петербурге лет
пятнадцать тому назад и продолжавших пудриться, покрывать себя лентами и
являться на обеды я пиры в Москве, будируя, важничая и не имея ни силы, ни
смысла. Московские львы с 1825 года были: Пушкин, М. Орлов, Чаадаев,
Ермолов. Тогда общество с подобострастием толпилось в доме графа Орлова,
дамы "в чужих брильянтах", кавалеры не смея садиться без разрешения; перед
нами графская дворня танцевала -в маскарадных платьях. Сорок лет спустя я
видел то же общество, толпившееся около кафедры одной из аудито
бегали, как заразы, знаете, при сумасшедшем-то - и те же самые персоны. Я
шла своей дорогой, не нуждалась ни в ком и уехала за море. После моего
возвращения бог посетил (61) меня большими несчастьями, только я ни от кого
участия не видала; были два-три старых приятеля, те, точно, и остались. Ну,
пришло новое царствование, Орлов, видите, в силе, то есть я не знаю,
насколько это правда... так думают по крайней мере; знают, что он мой
наследник, и внучка-то меня любит, ну, вот и пошла такая дружба - опять
готовы подавать шубу и калоши. Ох! Знаю я их, да скучно иной раз одной
сидеть, глаза болят, читать трудно, да и не всегда хочется, я их и пускаю,
болтают всякий вздор, - развлечение, час, другой и пройдет...
Странная, оригинальная развалина другого века, окруженная выродившимся
поколением на бесплодной и низкой почве петербургской придворной жизни. Она
чувствовала себя выше его и была права. Если она делила сатурналии
"Екатерины и оргии Георга IV, то она же делила опасность заговорщиков при
Павле.
Ее ошибка состояла не в презрении ничтожных людей, а в том, что она
принимала произведения дворцового огорода за все наше поколение. При
Екатерине двор и гвардия в самом деле обнимали все образованное в России;
больше или меньше это продолжалось до 1812 года. С тех пор русское общество
сделало страшные успехи; война вызвала к сознанию, сознание - к 14 декабря,
общество внутри раздвоилось - со стороны дворца остается не лучшее; казни и
свирепые меры отдалили одних, новый тон отдалил других. Александр продолжал
образованные традиции Екатерины, при Николае светски-аристократический тон
заменяется сухим, формальным, дерзко деспотическим, с одной стороны, и
беспрекословно покорным-с другой, смесь наполеоновской отрывистой и грубой
манеры с чиновничьим бездушием. Новое общество, средоточие которого в
Москве, быстро развилось.
Есть удивительная книга, которая поневоле приходит в голову, когда
говоришь об Ольге Александровне. Это "Записки" княгини Дашковой,
напечатанные лет двадцать тому назад в Лондоне. К этой книге приложены
"Записки" двух сестер Вильмот, живших у Дашковой между 1805 и 1810 годами.
Обе - ирландки, очень образованные и одаренные большим талантом наблюдения.
Мне чрезвычайно хотелось бы, чтоб их письма и "Записки" были известны у нас.
(62)
Сравнивая московское общество перед 1812 годом с тем, которое я оставил
в 1847 году, сердце бьется от радости. Мы сделали страшный шаг вперед. Тогда
было общество недовольных, то есть отставных, удаленных, отправленных на
покой; теперь есть общество независимых. Тогдашние львы были капризные
олигархи: граф А. Г. Орлов, Остерман - "общество теней", - как говорит miss
Willmot 43, общество государственных людей, умерших в Петербурге лет
пятнадцать тому назад и продолжавших пудриться, покрывать себя лентами и
являться на обеды я пиры в Москве, будируя, важничая и не имея ни силы, ни
смысла. Московские львы с 1825 года были: Пушкин, М. Орлов, Чаадаев,
Ермолов. Тогда общество с подобострастием толпилось в доме графа Орлова,
дамы "в чужих брильянтах", кавалеры не смея садиться без разрешения; перед
нами графская дворня танцевала -в маскарадных платьях. Сорок лет спустя я
видел то же общество, толпившееся около кафедры одной из аудито