в ней было по-старому,
кой-где валялись только обрезки золотой и цветной бумаги; я краснел,
снедаемый любопытством, но Кало, с натянуто серьезным видом, не касался
щекотливого предмета.
В мучениях доживал я до торжественного дня, в пять часов утра я уже
просыпался и думал о приготовлениях Кало; часов в восемь являлся он сам в
белом галстуке, в белом жилете, в синем фраке и с пустыми руками. "Когда же
это кончится? Не испортил ли он?" И время шло, и обычные подарки шли, и
лакей Елизаветы Алексеевны Голохвастовой уже приходил с завязанной в
салфетке богатой игрушкой, и Сенатор уже приносил какие-нибудь чудеса, но
беспокойное ожидание сюрприза мутило радость.
Вдруг, как-нибудь невзначай, после обеда или после чая, нянюшка
говорила мне:
- Сойдите на минуточку вниз, вас спрашивает один человечек.
"Вот оно", - думал я и опускался, скользя на руках по поручням
лестницы. Двери в залу отворяются с шумом, играет музыка, транспарант с моим
вензелем горит, дворовые мальчики, одетые турками, подают мне конфек-ты,
потом кукольная комедия или комнатный фейерверк, Кало в поту, суетится, все
сам приводит в движение и не меньше меня в восторге.
Какие же подарки могли стать рядом с таким праздником, - я же никогда
не любил вещей, бугор собственности и стяжания не был у меня развит ни в
какой возраст, - усталь от неизвестности, множество свечек, фольги и запах
пороха! Недоставало, может, одного - товарища, но я все ребячество провел в
одиночестве 34 и, стало, не был избалован с этой стороны.
У моего отца был еще брат, старший обоих, с которым он и Сенатор
находились в открытом разрыве; несмотря (41) на то, они именьем управляли
вместе, то есть разоряли его сообща. Беспорядок тройного управления при
ссоре был вопиющ. Два брата делали все наперекор старшему, он - им. Старосты
и крестьяне теряли голову: один требует подвод, другой сена, третий дров,
каждый распоряжается, каждый посылает своих поверенных. Старший брат
назначает старосту, - меньшие сменяют его через месяц, придравшись к
какому-нибудь вздору, и назначают другого, которого старший брат не
признает. При этом, как следует, сплетни, переносы, лазутчики, фавориты и на
дне всего бедные крестьяне, не находившие ни расправы, ни защиты и которых
тормошили в разные стороны, обременяли двойной работой и неустройством
капризных требований.
Ссора между братьями имела первым следствием, поразившим их, - потерю
огромного процесса с графами Девиер, в котором они были правы. Имея один
интерес, они не могли никогда согласиться в образе действия; противная
партия, естественно, воспользовалась этим. Сверх потери большого и
прекрасного имения, сенат приговорил каждого из братьев к уплате проторей и
убытков по тридцати тысячи рублей ассигнациями. Этот урок раскрыл им глаза,
и они решились разделиться. Около года продолжались приуготовительные толки,
именье было разбито на три довольно ровные части, судьба должна была решить,
кому какая достанется. Сенатор и мой отец ездили к брату, которого не видали
несколько лет, для переговоров и примирения, потом разнесся слух, что он
приедет к нам для окончания дела. Слух о приезде старшего брата
распространил ужас и беспокойство в нашем доме.
Это было одно из тех оригинально-уродливых существ, которые только
возможны в оригинально-уродливо
кой-где валялись только обрезки золотой и цветной бумаги; я краснел,
снедаемый любопытством, но Кало, с натянуто серьезным видом, не касался
щекотливого предмета.
В мучениях доживал я до торжественного дня, в пять часов утра я уже
просыпался и думал о приготовлениях Кало; часов в восемь являлся он сам в
белом галстуке, в белом жилете, в синем фраке и с пустыми руками. "Когда же
это кончится? Не испортил ли он?" И время шло, и обычные подарки шли, и
лакей Елизаветы Алексеевны Голохвастовой уже приходил с завязанной в
салфетке богатой игрушкой, и Сенатор уже приносил какие-нибудь чудеса, но
беспокойное ожидание сюрприза мутило радость.
Вдруг, как-нибудь невзначай, после обеда или после чая, нянюшка
говорила мне:
- Сойдите на минуточку вниз, вас спрашивает один человечек.
"Вот оно", - думал я и опускался, скользя на руках по поручням
лестницы. Двери в залу отворяются с шумом, играет музыка, транспарант с моим
вензелем горит, дворовые мальчики, одетые турками, подают мне конфек-ты,
потом кукольная комедия или комнатный фейерверк, Кало в поту, суетится, все
сам приводит в движение и не меньше меня в восторге.
Какие же подарки могли стать рядом с таким праздником, - я же никогда
не любил вещей, бугор собственности и стяжания не был у меня развит ни в
какой возраст, - усталь от неизвестности, множество свечек, фольги и запах
пороха! Недоставало, может, одного - товарища, но я все ребячество провел в
одиночестве 34 и, стало, не был избалован с этой стороны.
У моего отца был еще брат, старший обоих, с которым он и Сенатор
находились в открытом разрыве; несмотря (41) на то, они именьем управляли
вместе, то есть разоряли его сообща. Беспорядок тройного управления при
ссоре был вопиющ. Два брата делали все наперекор старшему, он - им. Старосты
и крестьяне теряли голову: один требует подвод, другой сена, третий дров,
каждый распоряжается, каждый посылает своих поверенных. Старший брат
назначает старосту, - меньшие сменяют его через месяц, придравшись к
какому-нибудь вздору, и назначают другого, которого старший брат не
признает. При этом, как следует, сплетни, переносы, лазутчики, фавориты и на
дне всего бедные крестьяне, не находившие ни расправы, ни защиты и которых
тормошили в разные стороны, обременяли двойной работой и неустройством
капризных требований.
Ссора между братьями имела первым следствием, поразившим их, - потерю
огромного процесса с графами Девиер, в котором они были правы. Имея один
интерес, они не могли никогда согласиться в образе действия; противная
партия, естественно, воспользовалась этим. Сверх потери большого и
прекрасного имения, сенат приговорил каждого из братьев к уплате проторей и
убытков по тридцати тысячи рублей ассигнациями. Этот урок раскрыл им глаза,
и они решились разделиться. Около года продолжались приуготовительные толки,
именье было разбито на три довольно ровные части, судьба должна была решить,
кому какая достанется. Сенатор и мой отец ездили к брату, которого не видали
несколько лет, для переговоров и примирения, потом разнесся слух, что он
приедет к нам для окончания дела. Слух о приезде старшего брата
распространил ужас и беспокойство в нашем доме.
Это было одно из тех оригинально-уродливых существ, которые только
возможны в оригинально-уродливо