и простые офицеры; на все возражения он отвечал
каббалистическим словом: "Москва"; в Москве догадался и он.
Когда мой отец взошел, Наполеон взял запечатанное письмо, лежавшее на
стаде, подал ему и сказал, откланиваясь: "Я полагаюсь на ваше честное
слово". На конверте было написано: "A mpn frere L`Empereur Alexandrede" 32.
Пропуск, данный моему ртцу, до сих пор цел; он подписан герцогом
Тревизским и внизу скреплен московским обер-полицмейстером Лессепсом.
Несколько посторонних, узнав о пропуске, присоединились к; нам, прося моего
отца взять их под видом прислуги или родных. Для больного старика, для моей
матери и кормилицы дали открытую линейку; остальные шли пешком. Несколько
улан верхами провожали нас до русского арьергарда, в виду которого они
пожелали счастливого пути и поскакали назад. Через минуту казаки окружили
странных выходцев и повели в главную квартиру арьергарда. Тут начальствовали
Винценгероде .и Иловайский IV.
Винценгероде, узнав о письме, объявил моему отцу, что он его немедленно
отправит с двумя драгунами к государю в Петербург.
- Что делать с вашими? - спросил казацкий генерал Иловайский, - здесь
оставаться невозможно, они здесь не вне ружейных выстрелов, и со дня на день
можно ждать серьезного дела.
Отец мой просил, если возможно, доставить нас в его ярославское имение,
но заметил притом, что у него с собою нет ни копейки денег.
- Сочтемся после, - сказал Иловайский, - и будьте покойны, я даю вам
слово их отправить. (36)
Отца моего повезли на фельдъегерских по тогдашнему фашиннику. Нам
Иловайский достал какую-то старую колымагу и отправил до ближнего города с
партией французских пленников, под прикрытием казаков; он снабдил деньгами
на прогоны до Ярославля и вообще сделал все, что мог в суете и тревоге
военного времени.
Таково было мое первое путешествие по России; второе было без
французских уланов, без уральских казаков и военнопленных, - я был один,
возле меня сидел пьяный жандарм.
Отца моего привезли прямо к Аракчееву и у него в доме задержали. Граф
спросил письмо, отец мой сказал о своем честном слове лично доставить его;
граф обещал спросить у государя и на другой день письменно сообщил, что
государь поручил ему взять письмо для немедленного доставления. В получении
письма он дал расписку (и она цела). С месяц отец мой оставался арестованным
в доме Аракчеева; к нему никого не пускали; один С. С. Шишков приезжал по
приказанию государя расспросить о подробностях пожара, вступления неприятеля
и о свидании с Наполеоном; он был первый очевидец, явившийся в Петербург.
Наконец, Аракчеев объявил моему отцу, что император велел его освободить, не
ставя ему в вину, что он взял пропуск от неприятельского начальства, что
извинялось крайностью, в которой "он находился. Освобождая его, Аракчеев
велел немедленно ехать из Петербурга, не видавшись ни с кем, кроме старшего
брата, которому разрешено было проститься.
Приехавши в небольшую ярославскую деревеньку около ночи, отец мой
застал нас в крестьянской избе (господского дома в этой деревне не было), я
спал на лавке под окном, окно затворялось плохо, снег, пробиваясь, в щель,
заносил часть скамьи и лежал, не таявши, на оконнице.
Все было в большом смущении, особенно моя мать. За несколько дней до
приезда моего отца утром староста и несколько дворовых с поспешностью взошли
в избу
каббалистическим словом: "Москва"; в Москве догадался и он.
Когда мой отец взошел, Наполеон взял запечатанное письмо, лежавшее на
стаде, подал ему и сказал, откланиваясь: "Я полагаюсь на ваше честное
слово". На конверте было написано: "A mpn frere L`Empereur Alexandrede" 32.
Пропуск, данный моему ртцу, до сих пор цел; он подписан герцогом
Тревизским и внизу скреплен московским обер-полицмейстером Лессепсом.
Несколько посторонних, узнав о пропуске, присоединились к; нам, прося моего
отца взять их под видом прислуги или родных. Для больного старика, для моей
матери и кормилицы дали открытую линейку; остальные шли пешком. Несколько
улан верхами провожали нас до русского арьергарда, в виду которого они
пожелали счастливого пути и поскакали назад. Через минуту казаки окружили
странных выходцев и повели в главную квартиру арьергарда. Тут начальствовали
Винценгероде .и Иловайский IV.
Винценгероде, узнав о письме, объявил моему отцу, что он его немедленно
отправит с двумя драгунами к государю в Петербург.
- Что делать с вашими? - спросил казацкий генерал Иловайский, - здесь
оставаться невозможно, они здесь не вне ружейных выстрелов, и со дня на день
можно ждать серьезного дела.
Отец мой просил, если возможно, доставить нас в его ярославское имение,
но заметил притом, что у него с собою нет ни копейки денег.
- Сочтемся после, - сказал Иловайский, - и будьте покойны, я даю вам
слово их отправить. (36)
Отца моего повезли на фельдъегерских по тогдашнему фашиннику. Нам
Иловайский достал какую-то старую колымагу и отправил до ближнего города с
партией французских пленников, под прикрытием казаков; он снабдил деньгами
на прогоны до Ярославля и вообще сделал все, что мог в суете и тревоге
военного времени.
Таково было мое первое путешествие по России; второе было без
французских уланов, без уральских казаков и военнопленных, - я был один,
возле меня сидел пьяный жандарм.
Отца моего привезли прямо к Аракчееву и у него в доме задержали. Граф
спросил письмо, отец мой сказал о своем честном слове лично доставить его;
граф обещал спросить у государя и на другой день письменно сообщил, что
государь поручил ему взять письмо для немедленного доставления. В получении
письма он дал расписку (и она цела). С месяц отец мой оставался арестованным
в доме Аракчеева; к нему никого не пускали; один С. С. Шишков приезжал по
приказанию государя расспросить о подробностях пожара, вступления неприятеля
и о свидании с Наполеоном; он был первый очевидец, явившийся в Петербург.
Наконец, Аракчеев объявил моему отцу, что император велел его освободить, не
ставя ему в вину, что он взял пропуск от неприятельского начальства, что
извинялось крайностью, в которой "он находился. Освобождая его, Аракчеев
велел немедленно ехать из Петербурга, не видавшись ни с кем, кроме старшего
брата, которому разрешено было проститься.
Приехавши в небольшую ярославскую деревеньку около ночи, отец мой
застал нас в крестьянской избе (господского дома в этой деревне не было), я
спал на лавке под окном, окно затворялось плохо, снег, пробиваясь, в щель,
заносил часть скамьи и лежал, не таявши, на оконнице.
Все было в большом смущении, особенно моя мать. За несколько дней до
приезда моего отца утром староста и несколько дворовых с поспешностью взошли
в избу