осле его
знаменитого distinguo! 29
Я принялся искать другую квартиру. За Лыбедью отдавался внаймы
запущенный большой барский дом с садом. Он принадлежал вдове какого-то
князя, проигравшегося в карты, и отдавался особенно дешево оттого, что был
далек, неудобен, а главное, оттого, что княгиня выговаривала небольшую часть
его, ничем не отделенную, для своего сына, баловня лет тринадцати, и для его
прислуги., Никто не соглашался на это чересполосное владение; я тотчас
согласился, меня прельстила вышина комнат, размер окон и большой тенистый
сад. Но именно эта вышина и эти размеры пресмешно противуречили совершенному
отсутствию всякой движимой собственности, всех вещей первой необходимости.
Ключница княгини, добрая старушка, очень неравнодушная к Матвею, снабжала
нас на свой страх то скатертью, то чашками, то простынями, то вилками и
ножами. (371)
Какие светлые, безмятежные дни проводили мы в маленькой квартире в три
комнаты у Золотых ворот и в огромном доме княгини!.. В нем была большая
зала, едва меблированная, иногда нас брало такое ребячество, что мы бегали
по ней, прыгали по стульям, зажигали свечи во всех канделабрах, прибитых к
стене, и, осветив залу a giorno 30, читали стихи. Матвей и горничная,
молодая гречанка, участвовали во всем и дурачились не меньше нас.. Порядок
"не торжествовал" в нашем доме.
И со всем этим ребячеством жизнь наша была полна глубокой серьезности.
Заброшенные в маленьком городке, тихом и мирном, мы вполне были отданы друг
другу. Изредка приходила весть о ком-нибудь из друзей, несколько слов
горячей симпатии - и потом опять одни, совершенно одни. Но в этом
одиночестве грудь наша не была замкнута счастием, а, напротив, была больше,
чем когда-либо, раскрыта всем интересам; мы много жили тогда и во все
стороны, думали и читали, отдавались всему и снова сосредоточивались на
нашей любви; мы сверяли наши думы и мечты и с удивлением видели, как
бесконечно шло наше сочувствие, как во всех тончайших, пропадающих изгибах и
разветвлениях чувств и мыслей, вкусов и антипатий все было родное,
созвучное. Только в том и была разница, что Natalie вносила в наш союз
элемент тихий, кроткий, грациозный, элемент молодой девушки со всей поэзией
любящей женщины, а я - живую деятельность, мое semper in motu 31,
беспредельную любовь да, сверх того, путаницу серьезных идей, смеха, опасных
мыслей и кучу несбыточных проектов.
"...Мои желания остановились. Мне было довольно, - я жил в настоящем,
ничего не ждал от завтрашнего дня, беззаботно верил, что он и не возьмет
ничего. Личная жизнь не могла больше дать, это был предел; всякое изменение
должно было с какой-нибудь стороны уменьшить его.
Весною приехал Огарев из своей ссылки на -несколько дней. Он был тогда
во всей силе своего развития; вскоре приходилось и ему пройти скорбным
испытанием; минутами он будто чувствовал, что беда возле, (372) но еще мог
отворачиваться и принимать за мечту занесенную руку судьбы. Я и сам думал
тогда, что эти тучи разнесутся; беззаботность свойственна всему молодому и
не лишенному сил, в ней выражается доверие к жизни, к себе. Чувство полного
обладания своей судьбой усыпляет нас... а темные силы, а черные люди влекут,
не говоря ни слова, на край пропасти.
И хорошо, что человек или не подозревает, или умеет не видать, забыть.
Полного счастия нет с т
знаменитого distinguo! 29
Я принялся искать другую квартиру. За Лыбедью отдавался внаймы
запущенный большой барский дом с садом. Он принадлежал вдове какого-то
князя, проигравшегося в карты, и отдавался особенно дешево оттого, что был
далек, неудобен, а главное, оттого, что княгиня выговаривала небольшую часть
его, ничем не отделенную, для своего сына, баловня лет тринадцати, и для его
прислуги., Никто не соглашался на это чересполосное владение; я тотчас
согласился, меня прельстила вышина комнат, размер окон и большой тенистый
сад. Но именно эта вышина и эти размеры пресмешно противуречили совершенному
отсутствию всякой движимой собственности, всех вещей первой необходимости.
Ключница княгини, добрая старушка, очень неравнодушная к Матвею, снабжала
нас на свой страх то скатертью, то чашками, то простынями, то вилками и
ножами. (371)
Какие светлые, безмятежные дни проводили мы в маленькой квартире в три
комнаты у Золотых ворот и в огромном доме княгини!.. В нем была большая
зала, едва меблированная, иногда нас брало такое ребячество, что мы бегали
по ней, прыгали по стульям, зажигали свечи во всех канделабрах, прибитых к
стене, и, осветив залу a giorno 30, читали стихи. Матвей и горничная,
молодая гречанка, участвовали во всем и дурачились не меньше нас.. Порядок
"не торжествовал" в нашем доме.
И со всем этим ребячеством жизнь наша была полна глубокой серьезности.
Заброшенные в маленьком городке, тихом и мирном, мы вполне были отданы друг
другу. Изредка приходила весть о ком-нибудь из друзей, несколько слов
горячей симпатии - и потом опять одни, совершенно одни. Но в этом
одиночестве грудь наша не была замкнута счастием, а, напротив, была больше,
чем когда-либо, раскрыта всем интересам; мы много жили тогда и во все
стороны, думали и читали, отдавались всему и снова сосредоточивались на
нашей любви; мы сверяли наши думы и мечты и с удивлением видели, как
бесконечно шло наше сочувствие, как во всех тончайших, пропадающих изгибах и
разветвлениях чувств и мыслей, вкусов и антипатий все было родное,
созвучное. Только в том и была разница, что Natalie вносила в наш союз
элемент тихий, кроткий, грациозный, элемент молодой девушки со всей поэзией
любящей женщины, а я - живую деятельность, мое semper in motu 31,
беспредельную любовь да, сверх того, путаницу серьезных идей, смеха, опасных
мыслей и кучу несбыточных проектов.
"...Мои желания остановились. Мне было довольно, - я жил в настоящем,
ничего не ждал от завтрашнего дня, беззаботно верил, что он и не возьмет
ничего. Личная жизнь не могла больше дать, это был предел; всякое изменение
должно было с какой-нибудь стороны уменьшить его.
Весною приехал Огарев из своей ссылки на -несколько дней. Он был тогда
во всей силе своего развития; вскоре приходилось и ему пройти скорбным
испытанием; минутами он будто чувствовал, что беда возле, (372) но еще мог
отворачиваться и принимать за мечту занесенную руку судьбы. Я и сам думал
тогда, что эти тучи разнесутся; беззаботность свойственна всему молодому и
не лишенному сил, в ней выражается доверие к жизни, к себе. Чувство полного
обладания своей судьбой усыпляет нас... а темные силы, а черные люди влекут,
не говоря ни слова, на край пропасти.
И хорошо, что человек или не подозревает, или умеет не видать, забыть.
Полного счастия нет с т