да и как тайком они подымали стору, находил, что дела его
идут успешно - и нежно выпускал дым легкой струйкой по заветному
направлению.
Вскоре сад представил нам возможность познакомиться с соседками. У
нашего хозяина было три дома, сад был общий. Два дома были заняты, в одном
жили мы и сам хозяин с своей мачехой - толстомягкой вдовой, которая так
матерински и с такой ревностью за ним присматривала, что он только украдкой
от нее разговаривал с садовыми дамами. В другом жили барышни с своими
родителями, третий стоял пустой. Карл Иванович через неделю был свой человек
в дамском обществе нашего сада, он постоянно по нескольку часов в день качал
барышень на качелях, бегал за мантильями и зонтиками, словом, был aux petit
soins 13. Барышни с ним дурачились больше, чем с другими, именно потому, что
его еще меньше можно было подозревать, чем жену Цезаря; при взгляде на него
останавливалось всякое, самое отважное злоречие.
По вечерам ходил и я в сад по тому табунному чувству, по которому люди
без всякого желания делают то же, что другие. Туда, сверх жильцов, приходили
их знакомые, главный предмет занятий и разговоров было волокитство и
подсматривание друг за другом. Карл Иванович с неусыпностью Видока предался
сентиментальному шпионству, знал, кто с кем чаще гуляет, кто на кого
непросто смотрит. Я был страшным камнем преткновения для всей тайной полиции
нашего сада, дамы и мужчины удивлялись моей скрытности и при всех стараниях
не могли открыть, за кем я ухаживаю, кто мне особенно нравится, что
действительно было нелегко, я (330) решительно ни за кем не ухаживал, и все
барышни мне не особенно нравились. Это, наконец, им надоело и оскорбило их,
меня стали считать гордым, насмешником, и дружба барышень заметно стыла -
хотя в одиночку каждая пробовала на мне самые опасные взгляды свои.
Середи всех этих обстоятельств одним утром Карл Иванович сообщил мне,
что хозяйская кухарка с утра открыла ставни третьего дома и моет окна8 Дом
был занят каким-то приезжим семейством.
Сад занялся исключительно подробностями о новоприезжих. Незнакомая
дама, усталая с дороги или еще не успевшая разобраться, как назло, не
являлась к нам в воксал. Ее старались увидеть в окно или в сенях, иным
удавалось, другие тщетно караулили целые дни,; видевшие находили ее бледной,
томной, словом интересной и недурной. Барышни говорили, что она печальна и
болезненна, молодой губернаторский чиновник, шалун и очень неглупый малый,
один знал приезжих. Он служил прежде в одной губернии с ними, все пристали к
нему с расспросами.
Разбитной чиновник, довольный, что знает, чего другие не знают,
толковал без конца о достоинствах новоприезжей; он ее превозносил, называл
ее столичной дамой.
- Она умна, - повторял он,- мила, образованна, на нашего брата и не
посмотрит. Ах, боже мой, - прибавил он, вдруг обращаясь ко мне, - вот
чудесная мысль, поддержите честь вятского общества, поволочитесь за ней...
ну, знаете, вы из Москвы, в ссылке, верно, пишете стихи - это вам с неба
подарок.
- Какой вы вздор порете, - сказал я ему смеясь, однако вспыхнул в лице
- мне захотелось ее видеть.
Через несколько дней я встретился с ней в саду, она в самом деле была
очень интересная блондина; тот же господин, который говорил об ней,
представил меня ей, я был взволнован и так же мало умел это скрыть, как мой
пат
идут успешно - и нежно выпускал дым легкой струйкой по заветному
направлению.
Вскоре сад представил нам возможность познакомиться с соседками. У
нашего хозяина было три дома, сад был общий. Два дома были заняты, в одном
жили мы и сам хозяин с своей мачехой - толстомягкой вдовой, которая так
матерински и с такой ревностью за ним присматривала, что он только украдкой
от нее разговаривал с садовыми дамами. В другом жили барышни с своими
родителями, третий стоял пустой. Карл Иванович через неделю был свой человек
в дамском обществе нашего сада, он постоянно по нескольку часов в день качал
барышень на качелях, бегал за мантильями и зонтиками, словом, был aux petit
soins 13. Барышни с ним дурачились больше, чем с другими, именно потому, что
его еще меньше можно было подозревать, чем жену Цезаря; при взгляде на него
останавливалось всякое, самое отважное злоречие.
По вечерам ходил и я в сад по тому табунному чувству, по которому люди
без всякого желания делают то же, что другие. Туда, сверх жильцов, приходили
их знакомые, главный предмет занятий и разговоров было волокитство и
подсматривание друг за другом. Карл Иванович с неусыпностью Видока предался
сентиментальному шпионству, знал, кто с кем чаще гуляет, кто на кого
непросто смотрит. Я был страшным камнем преткновения для всей тайной полиции
нашего сада, дамы и мужчины удивлялись моей скрытности и при всех стараниях
не могли открыть, за кем я ухаживаю, кто мне особенно нравится, что
действительно было нелегко, я (330) решительно ни за кем не ухаживал, и все
барышни мне не особенно нравились. Это, наконец, им надоело и оскорбило их,
меня стали считать гордым, насмешником, и дружба барышень заметно стыла -
хотя в одиночку каждая пробовала на мне самые опасные взгляды свои.
Середи всех этих обстоятельств одним утром Карл Иванович сообщил мне,
что хозяйская кухарка с утра открыла ставни третьего дома и моет окна8 Дом
был занят каким-то приезжим семейством.
Сад занялся исключительно подробностями о новоприезжих. Незнакомая
дама, усталая с дороги или еще не успевшая разобраться, как назло, не
являлась к нам в воксал. Ее старались увидеть в окно или в сенях, иным
удавалось, другие тщетно караулили целые дни,; видевшие находили ее бледной,
томной, словом интересной и недурной. Барышни говорили, что она печальна и
болезненна, молодой губернаторский чиновник, шалун и очень неглупый малый,
один знал приезжих. Он служил прежде в одной губернии с ними, все пристали к
нему с расспросами.
Разбитной чиновник, довольный, что знает, чего другие не знают,
толковал без конца о достоинствах новоприезжей; он ее превозносил, называл
ее столичной дамой.
- Она умна, - повторял он,- мила, образованна, на нашего брата и не
посмотрит. Ах, боже мой, - прибавил он, вдруг обращаясь ко мне, - вот
чудесная мысль, поддержите честь вятского общества, поволочитесь за ней...
ну, знаете, вы из Москвы, в ссылке, верно, пишете стихи - это вам с неба
подарок.
- Какой вы вздор порете, - сказал я ему смеясь, однако вспыхнул в лице
- мне захотелось ее видеть.
Через несколько дней я встретился с ней в саду, она в самом деле была
очень интересная блондина; тот же господин, который говорил об ней,
представил меня ей, я был взволнован и так же мало умел это скрыть, как мой
пат