рову! Вопрос, по которому я с ужасом вымерил мое падение с академических
высот студентской жизни! Но в Вятке я перезнакомился со всем светом,
особенно с молодым купечеством, которое там гораздо образованнее купечества
внутренних губерний, хотя кутить любит не меньше. Сбитый канцелярией с моих
занятий, я вел беспокойно праздную жизнь; при особенной удобовпечатлимости
или, лучше сказать, удободвижимости характера и отсутствии опытности можно
было ждать ряд всякого рода столкновений.
В силу кокетливой страсти de lapprobativite 11 я старался нравиться
направо и налево, без разбора кому, натягивал симпатии, дружился по десяти
словам, сближался больше, чем нужно, сознавал свою ошибку через месяц или
два, молчал из деликатности и таскал скучную цепь неистинных отношений до
тех пор, пока она не обрывалась нелепой ссорой, в которой меня же
обви(328)няли в капризной нетерпимости, в неблагодарности, в непостоянстве.
Я сначала жил в Вятке не один. Странное и комическое лицо, которое
время от времени является на всех перепутьях моей жизни, при всех важных
событиях ее, - лицо, которое тонет для того, чтоб меня познакомить с
Огаревым, и машет фуляром с русской земли, когда я переезжаю таурогенскую
границу, словом, К. И. Зонненберг жил со мною в Вятке; я забыл об этом,
рассказывая мою ссылку.
Случилось это так: в то время, как меня отправляли в Пермь, Зонненберг
собирался на ирбитскую ярмарку. Отец мой, любивший всегда усложнять простые
дела, предложил Зонненбергу заехать в Пермь и там монтировать мой дом, за
это он брал на себя путевые издержки.
В Перми Зонненберг ревностно принялся за дело, то есть за покупку
ненужных вещей, всякой посуды, кастрюль, чашек, хрусталю, запасов; он сам
ездил на Обву, чтоб приобрести ex ipso fonte 12 вятскую лошадь. Когда все
было готово, меня перевели в Вятку. Мы распродали за полцены купленное добро
и оставили Пермь. Зонненберг, добросовестно исполняя .волю моего отца, счел
необходимым ехать также и в Вятку "монтировать" мой дом. Отец мой так был
доволен его преданностью и самоотвержением, что положил ему сто рублей
жалованья в месяц, пока он будет у меня. Это было выгоднее и вернее Ирбита -
и он не Торопился меня оставить.
В Вятке он уже купил не одну, а трех лошадей, из которых одна
принадлежала ему самому, хотя тоже была куплена на деньги моего отца. Лошади
эти подняли нас чрезвычайно в глазах вятского общества. Карл Иванович, мы
уже говорили это, несмотря на свой пятидесятилетний возраст и на
значительные недостатки в лице, был большой волокита и был приятно уверен,
что всякая женщина и девушка, подходящая к нему, подвергается опасности
мотылька, летающего возле зажженной свечи. Действие, произведенное лошадьми,
Карл Иванович утратить не хотел и старался вывести из него пользу по
эротической части. К тому же все (329) обстоятельства ему способствовали, у
нас был балкон, выходящий на двор, за которым начинался сад. С десяти часов
утра Зонненберг в казанских ичигах, в шитой золотом тибитейке и в кавказском
бешмете, с огромным янтарным мундштуком, во рту, сидел на вахте, делая вид,
будто читает. Тибитейка и янтарь - все это было направлено на трех барышень,
живших в соседнем доме. Барышни, с своей стороны, занимались приезжими и с
любопытством рассматривали восточную куклу, курившую на балконе. Карл
Иванович знал, ког
высот студентской жизни! Но в Вятке я перезнакомился со всем светом,
особенно с молодым купечеством, которое там гораздо образованнее купечества
внутренних губерний, хотя кутить любит не меньше. Сбитый канцелярией с моих
занятий, я вел беспокойно праздную жизнь; при особенной удобовпечатлимости
или, лучше сказать, удободвижимости характера и отсутствии опытности можно
было ждать ряд всякого рода столкновений.
В силу кокетливой страсти de lapprobativite 11 я старался нравиться
направо и налево, без разбора кому, натягивал симпатии, дружился по десяти
словам, сближался больше, чем нужно, сознавал свою ошибку через месяц или
два, молчал из деликатности и таскал скучную цепь неистинных отношений до
тех пор, пока она не обрывалась нелепой ссорой, в которой меня же
обви(328)няли в капризной нетерпимости, в неблагодарности, в непостоянстве.
Я сначала жил в Вятке не один. Странное и комическое лицо, которое
время от времени является на всех перепутьях моей жизни, при всех важных
событиях ее, - лицо, которое тонет для того, чтоб меня познакомить с
Огаревым, и машет фуляром с русской земли, когда я переезжаю таурогенскую
границу, словом, К. И. Зонненберг жил со мною в Вятке; я забыл об этом,
рассказывая мою ссылку.
Случилось это так: в то время, как меня отправляли в Пермь, Зонненберг
собирался на ирбитскую ярмарку. Отец мой, любивший всегда усложнять простые
дела, предложил Зонненбергу заехать в Пермь и там монтировать мой дом, за
это он брал на себя путевые издержки.
В Перми Зонненберг ревностно принялся за дело, то есть за покупку
ненужных вещей, всякой посуды, кастрюль, чашек, хрусталю, запасов; он сам
ездил на Обву, чтоб приобрести ex ipso fonte 12 вятскую лошадь. Когда все
было готово, меня перевели в Вятку. Мы распродали за полцены купленное добро
и оставили Пермь. Зонненберг, добросовестно исполняя .волю моего отца, счел
необходимым ехать также и в Вятку "монтировать" мой дом. Отец мой так был
доволен его преданностью и самоотвержением, что положил ему сто рублей
жалованья в месяц, пока он будет у меня. Это было выгоднее и вернее Ирбита -
и он не Торопился меня оставить.
В Вятке он уже купил не одну, а трех лошадей, из которых одна
принадлежала ему самому, хотя тоже была куплена на деньги моего отца. Лошади
эти подняли нас чрезвычайно в глазах вятского общества. Карл Иванович, мы
уже говорили это, несмотря на свой пятидесятилетний возраст и на
значительные недостатки в лице, был большой волокита и был приятно уверен,
что всякая женщина и девушка, подходящая к нему, подвергается опасности
мотылька, летающего возле зажженной свечи. Действие, произведенное лошадьми,
Карл Иванович утратить не хотел и старался вывести из него пользу по
эротической части. К тому же все (329) обстоятельства ему способствовали, у
нас был балкон, выходящий на двор, за которым начинался сад. С десяти часов
утра Зонненберг в казанских ичигах, в шитой золотом тибитейке и в кавказском
бешмете, с огромным янтарным мундштуком, во рту, сидел на вахте, делая вид,
будто читает. Тибитейка и янтарь - все это было направлено на трех барышень,
живших в соседнем доме. Барышни, с своей стороны, занимались приезжими и с
любопытством рассматривали восточную куклу, курившую на балконе. Карл
Иванович знал, ког