утые жены. Наполеон женил своих воинов в том роде, как наши помещики
женят дворовых людей, - не очень заботясь о любви и наклонностях. Он хотел
браками сблизить дворянство пороха с старым дворянством; он хотел оболванить
своих Скалозубов женами. Привычные к слепому повиновению, они венчались
беспрекословно, но вскоре бросали своих жен, находя их слишком чопорными для
казарменных и бивачных вечеринок. Бедные женщины плелись в Англию, в
Австрию, в Россию. К числу прежних гувернант принадлежала француженка,
гащивавшая у княгини. Она говорила с улыбкой, отборным слогом и никогда не
употребляла ни одного сильного выражения. Она вся состояла из хороших манер
и никогда ни на минуту не забывалась. Я уверен,. что она ночью в постеле
больше преподавала, как следует спать, нежели спала.
Молодая институтка была девушка умная, бойкая, энергическая, с
прибавкой пансионской восторженности и врожденного чувства благородства.
Деятельная и пылкая, она внесла в существование ученицы-подруги больше жизни
и движения.
Унылая, грустная дружба к увядающей Саше имела печальный, траурный
отблеск. Она вместе с словами диакона и с отсутствием всякого развлечения
удаляла молодую девушку от мира, от людей. Третье лицо, живое, веселое,
молодое и с тем вместе сочувствовавшее всему мечтательному и романтическому
было очень на месте; оно стягивало на землю, на действительную, истинную
почву.
Сначала ученица приняла несколько наружных форм Эмилии; улыбка чаще
стала показываться, разговор становился живее, но через год времени натуры
двух девушек заняли места по удельному весу, Рассеянная, (323) милая Эмилия
склонилась перед сильным существом и совершенно подчинилась ученице, видела
ее глазами, думала ее мыслями, жила ее улыбкой, ее дружбой.
Перед окончанием курса я стал чаще ходить в дом княгини. Молодая
девушка, казалось, радовалась, когда я приходил, иногда вспыхивал огонь на
щеках, речь оживлялась, но тотчас потом она входила в свой обыкновенный,
задумчивый покой, напоминая холодную красоту изваянья или "деву чужбины"
Шиллера, останавливавшую всякую близость.
Это не было ни отчуждение, ни холодность, а внутренняя работа - чужая
другим, она еще себе была чужою и больше предчувствовала, нежели знала, что
в ней. В ее прекрасных чертах было что-то недоконченное, невысказавшееся, им
недоставало одной искры, одного удара резцом, который должен был решить,
назначено ли ей истомиться, завянуть на песчаной почве, не зная ни себя, ни
жизни, или отразить зарево страсти, обняться ею и жить,- может, страдать,
даже наверное страдать, но много жить.
Печать жизни, выступившей на полудетском лице ее, я первый увидел
накануне долгой разлуки.
Памятен мне этот взгляд, иначе освещенный, и все черты, вдруг
изменившие значенье, будто проникнутые иною мыслию, иным огнем... будто
тайна разгадана и внутренний туман рассеян. Это было в тюрьме. Десять раз
прощались мы, и все еще не хотелось расстаться; наконец, моя мать,
приезжавшая с Natalie 8 в Крутицы, решительно встала, чтоб ехать. Молодая
девушка вздрогнула, побледнела, крепко, не по своим силам, сжала мне руку и
повторила, отворачиваясь, чтобы скрыть слезы: "Александр, не забывай же
сестры". (324)
Жандарм проводил их и принялся ходить взад и вперед. Я бросился на
постель и долго смотрел на дверь, на которой исчезло это све
женят дворовых людей, - не очень заботясь о любви и наклонностях. Он хотел
браками сблизить дворянство пороха с старым дворянством; он хотел оболванить
своих Скалозубов женами. Привычные к слепому повиновению, они венчались
беспрекословно, но вскоре бросали своих жен, находя их слишком чопорными для
казарменных и бивачных вечеринок. Бедные женщины плелись в Англию, в
Австрию, в Россию. К числу прежних гувернант принадлежала француженка,
гащивавшая у княгини. Она говорила с улыбкой, отборным слогом и никогда не
употребляла ни одного сильного выражения. Она вся состояла из хороших манер
и никогда ни на минуту не забывалась. Я уверен,. что она ночью в постеле
больше преподавала, как следует спать, нежели спала.
Молодая институтка была девушка умная, бойкая, энергическая, с
прибавкой пансионской восторженности и врожденного чувства благородства.
Деятельная и пылкая, она внесла в существование ученицы-подруги больше жизни
и движения.
Унылая, грустная дружба к увядающей Саше имела печальный, траурный
отблеск. Она вместе с словами диакона и с отсутствием всякого развлечения
удаляла молодую девушку от мира, от людей. Третье лицо, живое, веселое,
молодое и с тем вместе сочувствовавшее всему мечтательному и романтическому
было очень на месте; оно стягивало на землю, на действительную, истинную
почву.
Сначала ученица приняла несколько наружных форм Эмилии; улыбка чаще
стала показываться, разговор становился живее, но через год времени натуры
двух девушек заняли места по удельному весу, Рассеянная, (323) милая Эмилия
склонилась перед сильным существом и совершенно подчинилась ученице, видела
ее глазами, думала ее мыслями, жила ее улыбкой, ее дружбой.
Перед окончанием курса я стал чаще ходить в дом княгини. Молодая
девушка, казалось, радовалась, когда я приходил, иногда вспыхивал огонь на
щеках, речь оживлялась, но тотчас потом она входила в свой обыкновенный,
задумчивый покой, напоминая холодную красоту изваянья или "деву чужбины"
Шиллера, останавливавшую всякую близость.
Это не было ни отчуждение, ни холодность, а внутренняя работа - чужая
другим, она еще себе была чужою и больше предчувствовала, нежели знала, что
в ней. В ее прекрасных чертах было что-то недоконченное, невысказавшееся, им
недоставало одной искры, одного удара резцом, который должен был решить,
назначено ли ей истомиться, завянуть на песчаной почве, не зная ни себя, ни
жизни, или отразить зарево страсти, обняться ею и жить,- может, страдать,
даже наверное страдать, но много жить.
Печать жизни, выступившей на полудетском лице ее, я первый увидел
накануне долгой разлуки.
Памятен мне этот взгляд, иначе освещенный, и все черты, вдруг
изменившие значенье, будто проникнутые иною мыслию, иным огнем... будто
тайна разгадана и внутренний туман рассеян. Это было в тюрьме. Десять раз
прощались мы, и все еще не хотелось расстаться; наконец, моя мать,
приезжавшая с Natalie 8 в Крутицы, решительно встала, чтоб ехать. Молодая
девушка вздрогнула, побледнела, крепко, не по своим силам, сжала мне руку и
повторила, отворачиваясь, чтобы скрыть слезы: "Александр, не забывай же
сестры". (324)
Жандарм проводил их и принялся ходить взад и вперед. Я бросился на
постель и долго смотрел на дверь, на которой исчезло это све