ин, отданный
Зонненбергу, с которым мы тоже познакомимся, на изучение переплетного
искусства, в котором, впрочем, Зонненберг не был особенно сведущ, он перешел
ко мне.
Я знал, что мой отказ огорчил бы Матвея, да и сам, в сущности, ничего
не имел против почтового празднества... Новый год своего рода станция.
Матвей принес ветчину и шампанское.
Шампанское оказалось замерзнувшим вгустую; ветчину можно было рубить
топором, она воя блистала от льдинок: но a la guerre comme a la guerre 47.
"С Новым годом! С новым счастьем!.." - в самом деле, с новым счастьем.
Разве я не был на возвратном пути? всякий час приближал меня к Москве, -
сердце было полно надежд.
Мороженое шампанское "е то чтоб слишком нравилось смотрителю, я
прибавил ему в вино полстакана рома. Это новое half-and-half 48 имело
большой успех.
Ямщик, которого я тоже пригласил, был еще радикальнее: он насыпал перцу
в стакан пенного вина, размешал ложкой, выпил разом, болезненно вздохнул и
несколько со стоном прибавил: "Славно огорчило!"
Смотритель сам усадил меня в сани и так усердно хлопотал, что уронил в
сено зажженную свечу и не мог ее потом найти. Он был очень в духе и
повторял:
- Вот и меня вы сделали с Новым годом - вот и с Новым годом! (300)
Огорченный ямщик тронул лошадей...
На другой день, часов в восемь вечера, приехал я во Владимир и
остановился в гостинице, чрезвычайно верно описанной в "Тарантасе", с своей
курицей "с рысью", хлебенным - патише 49 и с уксусом вместо бордо.
- Вас спрашивал какой-то человек сегодня утром; он, никак, дожидается в
полпивной, - сказал мне, прочитав в подорожной мое имя, половой с тем
ухарским пробором и отчаянным виском, которым отличались прежде одни русские
половые, а теперь - половые и Людовик-Наполеон.
Я не мог понять, кто бы это мог быть.
- Да вот и они-с, - прибавил половой, сторонясь. Но явился сначала не
человек, а страшной величины поднос, на котором было много всякого добра:
кулич и баранки, апельсины и яблоки, яйца, миндаль, изюм... а за подносом
виднелась седая борода и голубые глаза старосты из владимирской деревни
моего отца.
- Гаврило Семеныч! - вскрикнул я и бросился его обнимать. Это был
первый человек из наших, из прежней жизни, которого я встретил после тюрьмы
и ссылки. Я не мог насмотреться на умного старика и наговориться с ним. Он
был для меня представителем близости к Москве, к дому, к друзьям, он три дня
тому назад всех видел, ото всех привез поклоны... Стало, не так-то далеко!
Губернатор Курута, умный грек, хорошо знал людей и давно успел охладеть
к добру и злу. Мое положение он понял тотчас и не делал ни малейшего опыта
меня притеснять. О канцелярии не было и помину, он поручил мне с одним
учителем гимназии заведовать "Губернскими ведомостями" - в этом состояла вся
служба.
Дело это было мне знакомое: я уже в Вятке поставил на ноги
неофициальную часть "Ведомостей" и поместил в нее раз статейку, за которую
чуть не попал в беду мой преемник. Описывая празднество на "Великой реке", я
сказал, что баранину, приносимую на жертву Николаю Хлыновскому, в стары годы
раздавали бедным, а нынче продают. Архиерей разгневался, и губернатор насилу
уговорил его оставить дело. (301)
"Губернские ведомости" были введены в 1837 году. Оригинальная мысль
приучать к гласности в стране молчания и немоты пришла в голову министру
Зонненбергу, с которым мы тоже познакомимся, на изучение переплетного
искусства, в котором, впрочем, Зонненберг не был особенно сведущ, он перешел
ко мне.
Я знал, что мой отказ огорчил бы Матвея, да и сам, в сущности, ничего
не имел против почтового празднества... Новый год своего рода станция.
Матвей принес ветчину и шампанское.
Шампанское оказалось замерзнувшим вгустую; ветчину можно было рубить
топором, она воя блистала от льдинок: но a la guerre comme a la guerre 47.
"С Новым годом! С новым счастьем!.." - в самом деле, с новым счастьем.
Разве я не был на возвратном пути? всякий час приближал меня к Москве, -
сердце было полно надежд.
Мороженое шампанское "е то чтоб слишком нравилось смотрителю, я
прибавил ему в вино полстакана рома. Это новое half-and-half 48 имело
большой успех.
Ямщик, которого я тоже пригласил, был еще радикальнее: он насыпал перцу
в стакан пенного вина, размешал ложкой, выпил разом, болезненно вздохнул и
несколько со стоном прибавил: "Славно огорчило!"
Смотритель сам усадил меня в сани и так усердно хлопотал, что уронил в
сено зажженную свечу и не мог ее потом найти. Он был очень в духе и
повторял:
- Вот и меня вы сделали с Новым годом - вот и с Новым годом! (300)
Огорченный ямщик тронул лошадей...
На другой день, часов в восемь вечера, приехал я во Владимир и
остановился в гостинице, чрезвычайно верно описанной в "Тарантасе", с своей
курицей "с рысью", хлебенным - патише 49 и с уксусом вместо бордо.
- Вас спрашивал какой-то человек сегодня утром; он, никак, дожидается в
полпивной, - сказал мне, прочитав в подорожной мое имя, половой с тем
ухарским пробором и отчаянным виском, которым отличались прежде одни русские
половые, а теперь - половые и Людовик-Наполеон.
Я не мог понять, кто бы это мог быть.
- Да вот и они-с, - прибавил половой, сторонясь. Но явился сначала не
человек, а страшной величины поднос, на котором было много всякого добра:
кулич и баранки, апельсины и яблоки, яйца, миндаль, изюм... а за подносом
виднелась седая борода и голубые глаза старосты из владимирской деревни
моего отца.
- Гаврило Семеныч! - вскрикнул я и бросился его обнимать. Это был
первый человек из наших, из прежней жизни, которого я встретил после тюрьмы
и ссылки. Я не мог насмотреться на умного старика и наговориться с ним. Он
был для меня представителем близости к Москве, к дому, к друзьям, он три дня
тому назад всех видел, ото всех привез поклоны... Стало, не так-то далеко!
Губернатор Курута, умный грек, хорошо знал людей и давно успел охладеть
к добру и злу. Мое положение он понял тотчас и не делал ни малейшего опыта
меня притеснять. О канцелярии не было и помину, он поручил мне с одним
учителем гимназии заведовать "Губернскими ведомостями" - в этом состояла вся
служба.
Дело это было мне знакомое: я уже в Вятке поставил на ноги
неофициальную часть "Ведомостей" и поместил в нее раз статейку, за которую
чуть не попал в беду мой преемник. Описывая празднество на "Великой реке", я
сказал, что баранину, приносимую на жертву Николаю Хлыновскому, в стары годы
раздавали бедным, а нынче продают. Архиерей разгневался, и губернатор насилу
уговорил его оставить дело. (301)
"Губернские ведомости" были введены в 1837 году. Оригинальная мысль
приучать к гласности в стране молчания и немоты пришла в голову министру