ен беспощадным вихрем событий. Все изменилось вокруг: Темза течет
вместо Москвы-реки, и чужое племя около... и нет нам больше дороги на
родину... одна мечта двух мальчиков - одного 13 лет, другого 14 - уцелела!
Пусть же "Былое и думы" заключат счет с личною жизнию и будут ее
оглавлением. Остальные думы - на дело, остальные силы - на борьбу.
Таков остался наш союз...
Опять одни мы в грустный путь пойдем,
Об истине глася неутомимо, -
И пусть мечты и люди идут мимо!
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЕТСКАЯ И УНИВЕРСИТЕТ (1812-1834)
Когда мы в памяти своей
Проходим прежнюю дорогу,
В душе все чувства прежних дней
Вновь оживают понемногу,
И грусть и радость те же в ней,
И знает ту ж она тревогу,
И так ж? вновь теснится грудь,
И так же хочется вздохнуть.
Н. Огарев ("Юмор")
ГЛАВА I
Моя нянюшка и La grande armee 26. - Пожар Москвы. - Мой отец у
Наполеона. - Генерал Иловайской. - Путешествие с французскими пленниками. -
Патриотизм. - К- Кало. - Общее управление именьем. - Раздел. - Сенатор.
...- Вера Артамоновна, ну расскажите мне еще разок, как французы
приходили в Москву, - говаривал я, потягиваясь на своей кроватке, обшитой
холстиной, чтоб я не вывалился, и завертываясь в стеганое одеяло.
- И! что это за рассказы, уж столько раз слышали, да и почивать пора,
лучше завтра пораньше встанете, - отвечала обыкновенно старушка, которой
столько же хотелось повторить свой любимый рассказ, сколько мне - его
слушать. (31)
- Да вы немножко расскажите, ну, как же вы узнали, ну, с чего же
началось?
- Так и началось. Папенька-то ваш, знаете какой,- все в долгой ящик
откладывает; собирался, собирался, да вот и собрался! Все говорили, пора
ехать, чего ждать, почитай, в городе никого не оставалось. Нет, все с Павлом
Ивановичем переговаривают, как вместе ехать, то тот не готов, то другой.
Наконец-таки мы уложились, и коляска была готова; господа сели завтракать,
вдруг наш кухмист взошел в столовую такой бледный, да и докладывает:
"Неприятель в Драгомиловскую заставу вступил", - так у нас у всех сердце и
опустилось, сила, мол, крестная с нами! Все переполошилось; пока мы
суетились да ахали, смотрим - а по улице скачут драгуны в таких касках и с
лошадиным хвостом сзади. Заставы все заперли, вот ваш папенька и остался у
праздника, да и вы с ним; вас кормилица Дарья тогда еще грудью кормила,
такие были щедушные да слабые.
И я с гордостью улыбался, довольный, что принимал участие в войне.
- Сначала еще шло кое-как, первые дни то есть, ну, так, бывало, взойдут
два-три солдата и показывают, нет ли выпить; поднесем им по рюмочке, как
следует, они и уйдут да еще сделают под козырек. А тут, видите, как пошли
пожары, все больше да больше, сделалась такая неурядица, грабеж пошел и
всякие ужасы. Мы тогда жили во флигеле у княжны, дом загорелся; вот Павел
Иванович 27 говорит: "Пойдемте ко мне, мой дом каменный, стоит глубоко на
дворе, стены капитальные" - Пошли мы, и господа и люди, все вместе, тут не
было разбора; выходим на Тверской бульвар, а уж и деревья начинают гореть -
добрались мы, наконец, до голохвастовского дома, а он так и пышет, огонь из
всех окон. Павел Иванович остолбенел, глазам не верит. За домом, знаете,
большой сад, мы туда, думаем, там останемся сохранны; сели, пригорюнившись,
на скамеечках, вдруг откуда ни возьмись
вместо Москвы-реки, и чужое племя около... и нет нам больше дороги на
родину... одна мечта двух мальчиков - одного 13 лет, другого 14 - уцелела!
Пусть же "Былое и думы" заключат счет с личною жизнию и будут ее
оглавлением. Остальные думы - на дело, остальные силы - на борьбу.
Таков остался наш союз...
Опять одни мы в грустный путь пойдем,
Об истине глася неутомимо, -
И пусть мечты и люди идут мимо!
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЕТСКАЯ И УНИВЕРСИТЕТ (1812-1834)
Когда мы в памяти своей
Проходим прежнюю дорогу,
В душе все чувства прежних дней
Вновь оживают понемногу,
И грусть и радость те же в ней,
И знает ту ж она тревогу,
И так ж? вновь теснится грудь,
И так же хочется вздохнуть.
Н. Огарев ("Юмор")
ГЛАВА I
Моя нянюшка и La grande armee 26. - Пожар Москвы. - Мой отец у
Наполеона. - Генерал Иловайской. - Путешествие с французскими пленниками. -
Патриотизм. - К- Кало. - Общее управление именьем. - Раздел. - Сенатор.
...- Вера Артамоновна, ну расскажите мне еще разок, как французы
приходили в Москву, - говаривал я, потягиваясь на своей кроватке, обшитой
холстиной, чтоб я не вывалился, и завертываясь в стеганое одеяло.
- И! что это за рассказы, уж столько раз слышали, да и почивать пора,
лучше завтра пораньше встанете, - отвечала обыкновенно старушка, которой
столько же хотелось повторить свой любимый рассказ, сколько мне - его
слушать. (31)
- Да вы немножко расскажите, ну, как же вы узнали, ну, с чего же
началось?
- Так и началось. Папенька-то ваш, знаете какой,- все в долгой ящик
откладывает; собирался, собирался, да вот и собрался! Все говорили, пора
ехать, чего ждать, почитай, в городе никого не оставалось. Нет, все с Павлом
Ивановичем переговаривают, как вместе ехать, то тот не готов, то другой.
Наконец-таки мы уложились, и коляска была готова; господа сели завтракать,
вдруг наш кухмист взошел в столовую такой бледный, да и докладывает:
"Неприятель в Драгомиловскую заставу вступил", - так у нас у всех сердце и
опустилось, сила, мол, крестная с нами! Все переполошилось; пока мы
суетились да ахали, смотрим - а по улице скачут драгуны в таких касках и с
лошадиным хвостом сзади. Заставы все заперли, вот ваш папенька и остался у
праздника, да и вы с ним; вас кормилица Дарья тогда еще грудью кормила,
такие были щедушные да слабые.
И я с гордостью улыбался, довольный, что принимал участие в войне.
- Сначала еще шло кое-как, первые дни то есть, ну, так, бывало, взойдут
два-три солдата и показывают, нет ли выпить; поднесем им по рюмочке, как
следует, они и уйдут да еще сделают под козырек. А тут, видите, как пошли
пожары, все больше да больше, сделалась такая неурядица, грабеж пошел и
всякие ужасы. Мы тогда жили во флигеле у княжны, дом загорелся; вот Павел
Иванович 27 говорит: "Пойдемте ко мне, мой дом каменный, стоит глубоко на
дворе, стены капитальные" - Пошли мы, и господа и люди, все вместе, тут не
было разбора; выходим на Тверской бульвар, а уж и деревья начинают гореть -
добрались мы, наконец, до голохвастовского дома, а он так и пышет, огонь из
всех окон. Павел Иванович остолбенел, глазам не верит. За домом, знаете,
большой сад, мы туда, думаем, там останемся сохранны; сели, пригорюнившись,
на скамеечках, вдруг откуда ни возьмись