ет, московский
генерал-губернатор, сенатор Кушников; все они вперед были разобижены
товариществом с молокососом, да еще притом смело говорящим свое мнение и
возражающим, если не согласен.
Они помогли запутать его, помогли оклеветать и хладнокровно погубили
потом.
Этому способствовало сначала падение мистического министерства князя А.
Н. Голицына, потом смерть Александра.
Вместе с министерством Голицына пали масонство, библейские общества,
лютеранский пиетизм, которые в лице Магницкого в Казани и Рунича в
Петербурге дошли до безграничной уродливости, до диких преследований, до
судорожных плясок, до состояния кликуш и бог знает каких чудес.
С своей стороны, дикое, грубое, невежественное православие взяло верх.
Его проповедовал новогородский архимандрит Фотий, живший в какой-то -
разумеется, не телесной - близости с графиней Орловой. Дочь знаменитого
Алексея Григорьевича, задушившего Петра III, думала искупить душу отца,
отдавая Фотию и его обители большую часть несметного именья, насильственно
отнятого у монастырей Екатериной, и предаваясь неистовому изуверству.
Но в чем петербургское правительство постоянно, чему оно не изменяет,
как бы "и менялись его начала, его религия, - это несправедливое гонение и
преследования. Неистовство Руничей и Магницких обратилось на Руничей и
Магницких. Библейское общество, вчера покровительствуемое и одобряемое,
опора нравственности и религии, - сегодня закрыто, запечатано и поставлено
на одну доску чуть не с фальшивыми монетчиками; "Сионский вестник", вчера
рекомендованный всем отцам семейства, запрещен больше Вольтера и Дидро, и
его издатель Лабзин сослан в Вологду.
Падение князя А. Н. Голицына увлекло Витберга; все опрокидывается на
него, комиссия жалуется, митрополит огорчен, генерал-губернатор недоволен.
Его ответы "дерзки" (в его деле дерзость поставлена в одно из главных
обвинений); его подчиненные воруют, - как (283) будто кто-нибудь,
находящийся на службе в России, не ворует. Впрочем, вероятно, что у Витберга
воровали больше, чем у других: он не имел никакой привычки заведовать
смирительными домами и классными ворами.
Александр велел Аракчееву разобрать дело. Ему было жаль Витберга, он
передал ему через одного из своих приближенных, что он уверен в его правоте.
Но Александр умер, и Аракчеев пал. Дело Витберга при Николае приняло
тотчас худший вид. Оно тянулось десять лет с невероятными нелепостями.
Обвинительные пункты, признанные уголовной палатой, отвергаются сенатом.
Пункты, в которых оправдывает палата, ставятся в вину сенатом. Комитет
министров принимает все обвинения. Государь, пользуясь "лучшей привилегией
царей - миловать и уменьшать наказания", прибавляет к приговору - ссылку на
Вятку.
Итак, Витберг отправился в ссылку, отрешенный от службы "за
злоупотребление доверенности императора Александра и за ущербы, нанесенные
казне", на него насчитывают миллион, кажется, рублей, берут все именье,
продают все с публичного торга и распускают слух, что он перевел
видимо-невидимо денег в Америку.
Я жил с Витбергом в одном доме два года и после остался до самого
отъезда постоянно в сношениях с ним. Он не спас насущного куска хлеба; семья
его жила в самой страшной бедности.
Для характеристики этого дела и всех подобных в России я приведу две
небольшие
генерал-губернатор, сенатор Кушников; все они вперед были разобижены
товариществом с молокососом, да еще притом смело говорящим свое мнение и
возражающим, если не согласен.
Они помогли запутать его, помогли оклеветать и хладнокровно погубили
потом.
Этому способствовало сначала падение мистического министерства князя А.
Н. Голицына, потом смерть Александра.
Вместе с министерством Голицына пали масонство, библейские общества,
лютеранский пиетизм, которые в лице Магницкого в Казани и Рунича в
Петербурге дошли до безграничной уродливости, до диких преследований, до
судорожных плясок, до состояния кликуш и бог знает каких чудес.
С своей стороны, дикое, грубое, невежественное православие взяло верх.
Его проповедовал новогородский архимандрит Фотий, живший в какой-то -
разумеется, не телесной - близости с графиней Орловой. Дочь знаменитого
Алексея Григорьевича, задушившего Петра III, думала искупить душу отца,
отдавая Фотию и его обители большую часть несметного именья, насильственно
отнятого у монастырей Екатериной, и предаваясь неистовому изуверству.
Но в чем петербургское правительство постоянно, чему оно не изменяет,
как бы "и менялись его начала, его религия, - это несправедливое гонение и
преследования. Неистовство Руничей и Магницких обратилось на Руничей и
Магницких. Библейское общество, вчера покровительствуемое и одобряемое,
опора нравственности и религии, - сегодня закрыто, запечатано и поставлено
на одну доску чуть не с фальшивыми монетчиками; "Сионский вестник", вчера
рекомендованный всем отцам семейства, запрещен больше Вольтера и Дидро, и
его издатель Лабзин сослан в Вологду.
Падение князя А. Н. Голицына увлекло Витберга; все опрокидывается на
него, комиссия жалуется, митрополит огорчен, генерал-губернатор недоволен.
Его ответы "дерзки" (в его деле дерзость поставлена в одно из главных
обвинений); его подчиненные воруют, - как (283) будто кто-нибудь,
находящийся на службе в России, не ворует. Впрочем, вероятно, что у Витберга
воровали больше, чем у других: он не имел никакой привычки заведовать
смирительными домами и классными ворами.
Александр велел Аракчееву разобрать дело. Ему было жаль Витберга, он
передал ему через одного из своих приближенных, что он уверен в его правоте.
Но Александр умер, и Аракчеев пал. Дело Витберга при Николае приняло
тотчас худший вид. Оно тянулось десять лет с невероятными нелепостями.
Обвинительные пункты, признанные уголовной палатой, отвергаются сенатом.
Пункты, в которых оправдывает палата, ставятся в вину сенатом. Комитет
министров принимает все обвинения. Государь, пользуясь "лучшей привилегией
царей - миловать и уменьшать наказания", прибавляет к приговору - ссылку на
Вятку.
Итак, Витберг отправился в ссылку, отрешенный от службы "за
злоупотребление доверенности императора Александра и за ущербы, нанесенные
казне", на него насчитывают миллион, кажется, рублей, берут все именье,
продают все с публичного торга и распускают слух, что он перевел
видимо-невидимо денег в Америку.
Я жил с Витбергом в одном доме два года и после остался до самого
отъезда постоянно в сношениях с ним. Он не спас насущного куска хлеба; семья
его жила в самой страшной бедности.
Для характеристики этого дела и всех подобных в России я приведу две
небольшие