по-видимому, мало беспокоило мужика,
но когда он понял, что скоро падет на его дом рекрутская очередь и подушная,
тогда он объявил о том голове и становому. Случай этот показался полиции
очень мудрен. Она предварительно отказала мужику, говоря, что он пропустил
десятилетнюю давность. Мужик пошел к губернатору. Губернатор назначил
торжественное освидетельствование этого мальчика женского пола медиком и
повивальной бабкой... Тут уж как-то завелась переписка с консисторией, и
поп, наследник того, который под хмельком целомудренно не разбирал плотских
различий, выступил на сцену, и дело длилось годы и чуть ли девочку не
оставили в подозрении мужеского пола.
Не думайте, что это нелепое предположение сделано мною для шутки; вовсе
нет, это совершенно сообразно духу русского самодержавия.
При Павле какой-то гвардейский полковник в месячном рапорте показал
умершим офицера, который отходил в больнице. Павел его исключил за смертью
из списков. По несчастью, офицер не умер, а выздоровел. Полковник упросил
его на год или на два уехать в свои деревни, надеясь сыскать случай
поправить дело. Офицер согласился, но, на беду полковника, наследники,
прочитавши в приказах о смерти родственника, ни за что не хотели его
признавать живым, и, безутешные от потери, настойчиво требовали ввода во
владение. Когда живой мертвец увидел, что ему приходится в другой раз
умирать, и не с приказу, а с голоду, тогда он поехал в Петербург и подал
Павлу просьбу. Павел написал своей рукой на его просьбе: "Так как об г.
офицере состоялся высочайший приказ, то в просьбе ему отказать". (268)
Это еще лучше моей Василисы-Василья. Что значит грубый факт жизни перед
высочайшим приказом? Павел был поэт и диалектик самовластья!
Как ни грязно и ни топко в этом болоте приказных дел, но прибавлю еще
несколько слов. Эта гласность - последнее, слабое вознаграждение страдавшим,
погибнувшим без вести, без утешения.
Правительство дает охотно в награду высшим чиновникам пустопорожние
земли. Вреда в этом большого нет, хотя умнее было бы сохранить эти запасы
для умножающегося населения. Правила, по которым ведено отмежевывать земли,
довольно подробны: нельзя давать берегов судоходной реки, строевого леса,
обоих берегов реки, наконец, ни в каком случае не велено выделять земель,
обработанных крестьянами, хотя бы крестьяне не имели никаких прав на эти
земли, кроме давности... 37
Все это, разумеется, на бумаге. На деле отмежевание земель в частное
владение - страшный источник грабежа казны и притеснения крестьян.
Благородные вельможи, получающие аренды, обыкновенно или продают свои
права купцам, или стараются через губернское начальство завладеть, вопреки
правилам, чем-нибудь особенным. Сам граф Орлов случайно получил в надел
дорогу и пастбища, на которых останавливаются гурты в Саратовской губернии.
Дивиться, стало быть, нечему, что одним добрым утром у крестьян
Даровской волости Котельнического уезда отрезали землю вплоть до гуменников
и домов и отдали в частное владение купцам, купившим аренду у какого-то
родственника графа Канкрина. Купцы положили наемную плату за землю. Из этого
началось дело. Казенная палата, закупленная купцами и боясь родственника
Канкрина, запутала дело. Но крестьяне решились его вести настойчиво, они
выбрали двух толковых мужиков и отправили их в Петербург. Дело п
но когда он понял, что скоро падет на его дом рекрутская очередь и подушная,
тогда он объявил о том голове и становому. Случай этот показался полиции
очень мудрен. Она предварительно отказала мужику, говоря, что он пропустил
десятилетнюю давность. Мужик пошел к губернатору. Губернатор назначил
торжественное освидетельствование этого мальчика женского пола медиком и
повивальной бабкой... Тут уж как-то завелась переписка с консисторией, и
поп, наследник того, который под хмельком целомудренно не разбирал плотских
различий, выступил на сцену, и дело длилось годы и чуть ли девочку не
оставили в подозрении мужеского пола.
Не думайте, что это нелепое предположение сделано мною для шутки; вовсе
нет, это совершенно сообразно духу русского самодержавия.
При Павле какой-то гвардейский полковник в месячном рапорте показал
умершим офицера, который отходил в больнице. Павел его исключил за смертью
из списков. По несчастью, офицер не умер, а выздоровел. Полковник упросил
его на год или на два уехать в свои деревни, надеясь сыскать случай
поправить дело. Офицер согласился, но, на беду полковника, наследники,
прочитавши в приказах о смерти родственника, ни за что не хотели его
признавать живым, и, безутешные от потери, настойчиво требовали ввода во
владение. Когда живой мертвец увидел, что ему приходится в другой раз
умирать, и не с приказу, а с голоду, тогда он поехал в Петербург и подал
Павлу просьбу. Павел написал своей рукой на его просьбе: "Так как об г.
офицере состоялся высочайший приказ, то в просьбе ему отказать". (268)
Это еще лучше моей Василисы-Василья. Что значит грубый факт жизни перед
высочайшим приказом? Павел был поэт и диалектик самовластья!
Как ни грязно и ни топко в этом болоте приказных дел, но прибавлю еще
несколько слов. Эта гласность - последнее, слабое вознаграждение страдавшим,
погибнувшим без вести, без утешения.
Правительство дает охотно в награду высшим чиновникам пустопорожние
земли. Вреда в этом большого нет, хотя умнее было бы сохранить эти запасы
для умножающегося населения. Правила, по которым ведено отмежевывать земли,
довольно подробны: нельзя давать берегов судоходной реки, строевого леса,
обоих берегов реки, наконец, ни в каком случае не велено выделять земель,
обработанных крестьянами, хотя бы крестьяне не имели никаких прав на эти
земли, кроме давности... 37
Все это, разумеется, на бумаге. На деле отмежевание земель в частное
владение - страшный источник грабежа казны и притеснения крестьян.
Благородные вельможи, получающие аренды, обыкновенно или продают свои
права купцам, или стараются через губернское начальство завладеть, вопреки
правилам, чем-нибудь особенным. Сам граф Орлов случайно получил в надел
дорогу и пастбища, на которых останавливаются гурты в Саратовской губернии.
Дивиться, стало быть, нечему, что одним добрым утром у крестьян
Даровской волости Котельнического уезда отрезали землю вплоть до гуменников
и домов и отдали в частное владение купцам, купившим аренду у какого-то
родственника графа Канкрина. Купцы положили наемную плату за землю. Из этого
началось дело. Казенная палата, закупленная купцами и боясь родственника
Канкрина, запутала дело. Но крестьяне решились его вести настойчиво, они
выбрали двух толковых мужиков и отправили их в Петербург. Дело п