души и позволил не сеять
картофельные выморозки.
Чиновник повторил это во второй и в третьей. Но в четвертой голова ему
сказал наотрез, что он картофель сажать не будет, ни денег ему не даст. "Ты,
- говорил он ему, - освободил таких-то и таких-то; ясное дело, что и нас
должен освободить". Чиновник хотел дело кончить угрозами и розгами, но
мужики схватились за колья, полицейскую команду прогнали; военный губернатор
послал казаков. Соседние волости вступились за своих.
Довольно сказать, что дело дошло до пушечной картечи и ружейных
выстрелов. Мужики оставили домы, рассыпались по лесам; казаки их выгоняли из
чащи, как диких зверей; тут их хватали, ковали в цепи и отправляли в
военно-судную комиссию в Козьмодемьянск.
По странной случайности старый майор внутренней стражи был честный,
простой человек; он добродушно сказал, что всему виною чиновник, присланный
из Петербурга. На него все опрокинулись, его голос подавили, заглушили, его
запугали и даже застыдили тем, что он хочет "погубить невинного человека".
(271)
Ну, и следствие пошло обычным русским чередом: мужиков секли при
допросах, секли в наказание, секли для примера, секли из денег и целую толпу
сослали в Сибирь.
Замечательно, что Киселев проезжал по Крзьмодемьянску во время суда.
Можно было бы, кажется, завернуть в военную комиссию или позвать к себе
майора.
Он этого не сделал!
...Знаменитый Тюрго, видя ненависть французов к картофелю, разослал
всем откупщикам, поставщикам и другим подвластным лицам картофель на посев,
строго запретив давать крестьянам. С тем вместе он сообщил им тайно, чтоб
они не препятствовали крестьянам красть на посев картофель. В несколько лет
часть Франции обсеялась картофелем.
Tout bien pris 38, ведь это лучше картечи, Павел Дмитриевич?
К Вятке прикочевал в 1836 году табор цыган и расположился на поле.
Цыгане эти таскались до Тобольска и Ирбита, продолжая с незапамятных времен
свою вольную бродячую жизнь, с вечным ученым медведем и ничему не учеными
детьми, с коновалами, гаданьем и мелким воровством. Они спокойно пели песни
и крали кур, но вдруг губернатор получил высочайшее повеление, буде найдутся
цыгане беспаспортные (ни у одного цыгана никогда не бывало паспорта, и это
очень хорошо знали и Николай и его люди), то дать им такой-то срок, чтоб они
приписались там, где их застанет указ, к сельским, городским обществам.
По прошествии же данного срока предписывалось всех годных к военной
службе отдать в солдаты, остальных отправить на поселение, отобрав детей
мужеского пола.
Этот безумный указ, напоминающий библейские рассказы о избиениях и
наказаниях целых пород и всех к стене мочащихся, сконфузил самого Тюфяева.
Он объявил цыганам нелепый указ, написал в Петербург о невозможности
исполнения. Для того чтоб приписываться, надобны деньги, надобно согласие
обществ, которые тоже даром не захотят принять цыган, и притом следует еще
предположить, что сами цыгане -хотят ли именно (272) тут поселиться. Взяв
все это во внимание, Тюфяев, и тут нельзя ему не отдать справедливости,
представлял министерству о том, чтоб им дать льготы и отсрочки.
Министр отвечал предписанием по истечении срока привести в исполнение
навуходоносоровское распоряжение. Скрепя сердце послал Тюфяев команду,
которой велел окружить табор; когда это было сделано, явилась полиция с
гарнизонным
картофельные выморозки.
Чиновник повторил это во второй и в третьей. Но в четвертой голова ему
сказал наотрез, что он картофель сажать не будет, ни денег ему не даст. "Ты,
- говорил он ему, - освободил таких-то и таких-то; ясное дело, что и нас
должен освободить". Чиновник хотел дело кончить угрозами и розгами, но
мужики схватились за колья, полицейскую команду прогнали; военный губернатор
послал казаков. Соседние волости вступились за своих.
Довольно сказать, что дело дошло до пушечной картечи и ружейных
выстрелов. Мужики оставили домы, рассыпались по лесам; казаки их выгоняли из
чащи, как диких зверей; тут их хватали, ковали в цепи и отправляли в
военно-судную комиссию в Козьмодемьянск.
По странной случайности старый майор внутренней стражи был честный,
простой человек; он добродушно сказал, что всему виною чиновник, присланный
из Петербурга. На него все опрокинулись, его голос подавили, заглушили, его
запугали и даже застыдили тем, что он хочет "погубить невинного человека".
(271)
Ну, и следствие пошло обычным русским чередом: мужиков секли при
допросах, секли в наказание, секли для примера, секли из денег и целую толпу
сослали в Сибирь.
Замечательно, что Киселев проезжал по Крзьмодемьянску во время суда.
Можно было бы, кажется, завернуть в военную комиссию или позвать к себе
майора.
Он этого не сделал!
...Знаменитый Тюрго, видя ненависть французов к картофелю, разослал
всем откупщикам, поставщикам и другим подвластным лицам картофель на посев,
строго запретив давать крестьянам. С тем вместе он сообщил им тайно, чтоб
они не препятствовали крестьянам красть на посев картофель. В несколько лет
часть Франции обсеялась картофелем.
Tout bien pris 38, ведь это лучше картечи, Павел Дмитриевич?
К Вятке прикочевал в 1836 году табор цыган и расположился на поле.
Цыгане эти таскались до Тобольска и Ирбита, продолжая с незапамятных времен
свою вольную бродячую жизнь, с вечным ученым медведем и ничему не учеными
детьми, с коновалами, гаданьем и мелким воровством. Они спокойно пели песни
и крали кур, но вдруг губернатор получил высочайшее повеление, буде найдутся
цыгане беспаспортные (ни у одного цыгана никогда не бывало паспорта, и это
очень хорошо знали и Николай и его люди), то дать им такой-то срок, чтоб они
приписались там, где их застанет указ, к сельским, городским обществам.
По прошествии же данного срока предписывалось всех годных к военной
службе отдать в солдаты, остальных отправить на поселение, отобрав детей
мужеского пола.
Этот безумный указ, напоминающий библейские рассказы о избиениях и
наказаниях целых пород и всех к стене мочащихся, сконфузил самого Тюфяева.
Он объявил цыганам нелепый указ, написал в Петербург о невозможности
исполнения. Для того чтоб приписываться, надобны деньги, надобно согласие
обществ, которые тоже даром не захотят принять цыган, и притом следует еще
предположить, что сами цыгане -хотят ли именно (272) тут поселиться. Взяв
все это во внимание, Тюфяев, и тут нельзя ему не отдать справедливости,
представлял министерству о том, чтоб им дать льготы и отсрочки.
Министр отвечал предписанием по истечении срока привести в исполнение
навуходоносоровское распоряжение. Скрепя сердце послал Тюфяев команду,
которой велел окружить табор; когда это было сделано, явилась полиция с
гарнизонным