полиции любил
рассказывать удивительные анекдоты о самом себе и своих сослуживцах, не
скрывая своего презрения к выродившимся чиновникам нового поколения.
- Это так, вертопрахи, - говорил он, - конечно, они берут, без этого
жить нельзя, но, то есть, эдак ловкости или знания закона и не спрашивайте.
Я расскажу вам, для примера, об одном приятеле. Судьей был лет двадцать, в
прошедшем году помре, - вот был голова! и мужики его лихом не поминают, и
своим хлеба кусок оставил. Совсем особенную манеру имел. Придет, бывало,
мужик с просьбицей, судья сейчас пускает к себе, такой ласковый, веселый.
- Как, дескать, дядюшка, твое имя и батюшку твоего как звали?
Крестьянин кланяется.
- Ермолаем, мол, батюшка, а отца Григорьем прозывали.
-. Ну, здравствуйте, Ермолай Григорьевич, из каких мест господь несет?
- А мы дубиловские.
- Знаю, знаю. Мельницы-то, кажись, ваши вправо от дороги - от трахта.
- Точно, батюшка, мельницы общинные наши.
- Село зажиточное, землица хорошая, чернозем.
- На бога не жалобимся, ништо, кормилец.
- Да ведь оно и нужно. Небось у тебя, Ермолай Григорьевич, семейка не
малая?
- Три сыночка, да девки две, да во двор к старшей принял молодца, пятый
годок пошел.
- Чай, уж и внучата завелись?
- Есть, точно, небольшое дело, ваша милость.
- И слава богу! плодитесь и умножайтесь. Ну-тка, Ермолай Григорьевич,
дорога дальняя, выпьем-ка рюмочку березовой.
Мужик ломается. Судья наливает ему, приговаривая: (261)
- Полно, полно, брат, сегодня от святых отцов нет запрета на вино и
елей.
- Оно точно, что запрету нет, но вино-то и доводит человека до всех
бед. - Тут он крестится, кланяется и пьет березовку.
- При такой семейке, Григорьич, небось накладно жить? каждого
накормить, одеть - одной клячонкой или коровенкой не оборотишь дела, молока
недостанет.
- Помилуй, батюшка, куда толкнешься с одной лоша-денкоц; есть-таки
троечка, была четвертая, саврасая, да пала с глазу о Петровки, - плотник у
нас, Дорофей, не приведи бог, ненавидит чужое добро, и глаз у него больно
дурен.
- Бывает-с, бывает-с. А у вас ведь выгоны большие, небось барашков
держите?
- Ништо, есть и барашки.
- Ох, затолковался я с тобой. Служба, Ермолай Григорьич, царская, пора
в суд. Что у тебя дельцо, что ли?
- Точно, ваша милость, - есть.
- Ну, что такое? повздорили что-нибудь? поскорее, дядя, рассказывай,
пора ехать.
- Да что, отец родной, беда под старость лет пришла... Вот в самое-то
Успленье были мы в питейном, ну, и крупно поговорили с суседским
крестьянином - такой безобразный человек, наш лес крадет. Только,
поговоримши, он размахнулся да меня кулаком в грудь. "Ты, мол, в чужой
деревне не дерись", - говорю я ему, да хотел так, то есть, пример сделать,
тычка ему дать, да спьяну, что ли, или нечистая сила, - прямо ему в глаз -
ну, и попортил, то есть, глаз, а он со старостой церковным сейчас к
становому, - хочу, дескать, суд по форме.
Во время рассказа судья - что ваши петербургские актеры! - все
становится серьезнее, глаза эдакие сделает страшные и ни слова.
Мужик видит и бледнеет, ставит шляпу у ног и вынимает полотенце, чтоб
обтереть пот. Судья все молчит и в книжке листочки перевертывает.
- Так вот я, батюшка, к тебе и пришел, - говорит мужик не своим
голосом.
- Чего ж я могу сделать тут? Экая причина
рассказывать удивительные анекдоты о самом себе и своих сослуживцах, не
скрывая своего презрения к выродившимся чиновникам нового поколения.
- Это так, вертопрахи, - говорил он, - конечно, они берут, без этого
жить нельзя, но, то есть, эдак ловкости или знания закона и не спрашивайте.
Я расскажу вам, для примера, об одном приятеле. Судьей был лет двадцать, в
прошедшем году помре, - вот был голова! и мужики его лихом не поминают, и
своим хлеба кусок оставил. Совсем особенную манеру имел. Придет, бывало,
мужик с просьбицей, судья сейчас пускает к себе, такой ласковый, веселый.
- Как, дескать, дядюшка, твое имя и батюшку твоего как звали?
Крестьянин кланяется.
- Ермолаем, мол, батюшка, а отца Григорьем прозывали.
-. Ну, здравствуйте, Ермолай Григорьевич, из каких мест господь несет?
- А мы дубиловские.
- Знаю, знаю. Мельницы-то, кажись, ваши вправо от дороги - от трахта.
- Точно, батюшка, мельницы общинные наши.
- Село зажиточное, землица хорошая, чернозем.
- На бога не жалобимся, ништо, кормилец.
- Да ведь оно и нужно. Небось у тебя, Ермолай Григорьевич, семейка не
малая?
- Три сыночка, да девки две, да во двор к старшей принял молодца, пятый
годок пошел.
- Чай, уж и внучата завелись?
- Есть, точно, небольшое дело, ваша милость.
- И слава богу! плодитесь и умножайтесь. Ну-тка, Ермолай Григорьевич,
дорога дальняя, выпьем-ка рюмочку березовой.
Мужик ломается. Судья наливает ему, приговаривая: (261)
- Полно, полно, брат, сегодня от святых отцов нет запрета на вино и
елей.
- Оно точно, что запрету нет, но вино-то и доводит человека до всех
бед. - Тут он крестится, кланяется и пьет березовку.
- При такой семейке, Григорьич, небось накладно жить? каждого
накормить, одеть - одной клячонкой или коровенкой не оборотишь дела, молока
недостанет.
- Помилуй, батюшка, куда толкнешься с одной лоша-денкоц; есть-таки
троечка, была четвертая, саврасая, да пала с глазу о Петровки, - плотник у
нас, Дорофей, не приведи бог, ненавидит чужое добро, и глаз у него больно
дурен.
- Бывает-с, бывает-с. А у вас ведь выгоны большие, небось барашков
держите?
- Ништо, есть и барашки.
- Ох, затолковался я с тобой. Служба, Ермолай Григорьич, царская, пора
в суд. Что у тебя дельцо, что ли?
- Точно, ваша милость, - есть.
- Ну, что такое? повздорили что-нибудь? поскорее, дядя, рассказывай,
пора ехать.
- Да что, отец родной, беда под старость лет пришла... Вот в самое-то
Успленье были мы в питейном, ну, и крупно поговорили с суседским
крестьянином - такой безобразный человек, наш лес крадет. Только,
поговоримши, он размахнулся да меня кулаком в грудь. "Ты, мол, в чужой
деревне не дерись", - говорю я ему, да хотел так, то есть, пример сделать,
тычка ему дать, да спьяну, что ли, или нечистая сила, - прямо ему в глаз -
ну, и попортил, то есть, глаз, а он со старостой церковным сейчас к
становому, - хочу, дескать, суд по форме.
Во время рассказа судья - что ваши петербургские актеры! - все
становится серьезнее, глаза эдакие сделает страшные и ни слова.
Мужик видит и бледнеет, ставит шляпу у ног и вынимает полотенце, чтоб
обтереть пот. Судья все молчит и в книжке листочки перевертывает.
- Так вот я, батюшка, к тебе и пришел, - говорит мужик не своим
голосом.
- Чего ж я могу сделать тут? Экая причина