может ли он чего-нибудь сделать? Опыт хотя меня и проучил, но все же:
попытка - не пытка и спрос - не беда.
Михаил Федорович Орлов был один из основателей знаменитого Союза
благоденствия, и если он не попал в Сибирь, то это не его вина, а его брата,
пользующегося особой дружбой Николая и который первый прискакал с своей
конной гвардией на защиту Зимнего дворца 14 декабря. Орлов был послан в свои
деревни, через несколько лет ему позволено было поселиться в Москве. В
продолжение уединенной жизни своей в деревне он занимался политической
экономией и химией., Первый раз, когда я его встретил, он толковал о новой
химической номенклатуре. У всех энергических людей, поздно начинающих
заниматься какой-нибудь наукой, является поползновение переставлять мебель и
распоряжаться по-своему. Номенклатура его была сложнее общепринятой
французской. Мне хотелось обратить его внимание, и я, вроде captatio
benevolentiae 4 стал до(182)казывать ему, что номенклатура его хороша, но
что" прежняя лучше.
Орлов поспорил - потом согласился.
Мое кокетство удалось, мы с тех пор были с ним в близких сношениях. Он
видел во мне восходящую возможность, я видел в нем ветерана наших мнении,
друга наших героев, благородное явление в нашей жизни.
Бедный Орлов был похож на льва в клетке. Везде стукался он в решетку,
нигде не было ему ни простора, ни дела, а жажда деятельности его снедала.
После падения Франции я не раз встречал людей этого рода, людей,
разлагаемых потребностью политической деятельности и не имеющих возможности
найтиться в четырех стенах кабинета или в семейной жизни. Они не умеют быть
одни; в одиночестве на них нападает хандра, они становятся капризны,
ссорятся с последними друзьями, видят везде интриги против себя и сами
интригуют, чтоб раскрыть все эти несуществующие козни.
Им надобна, как воздух, сцена и зрители; на сцене они действительно
герои и вынесут невыносимое. Им необходим шум, гром, треск, им надобно
произносить речи, слышать возражения врагов, им необходимо раздражение
борьбы, лихорадка опасности - без этих конфортативов 5 они тоскуют, вянут,
опускаются, тяжелеют, рвутся вон, делают ошибки. Таков Ледрю-Роллен,
который, кстати, и лицом напоминает Орлова, особенно с тех пор, как отрастил
усы.
Он был очень хорош собой; высокая фигура его, благородная осанка,
красивые мужественные черты, совершенно обнаженный череп, и все это вместе,
стройно соединенное, сообщали его наружности неотразимую привлекательность.
Его бюст - pendant 6 бюсту А. П. Ермолова, которому его насупленный,
четвероугольный лоб, шалаш седых волос и взгляд, пронизывающий даль,
придавали ту красоту вождя, состаревшегося в битвах, в которую влюбилась
Мария Кочубей в Мазепе.
От скуки Орлов не знал, что начать. Пробовал он и хрустальную фабрику
заводить, на которой делались средневековые стекла с картинами, обходившиеся
ему (183) дороже, чем он их продавал, и книгу он принимался писать "о
кредите", - нет, не туда рвалось сердце, но другого выхода не было. Лев был
осужден праздно бродить между Арбатом и Басманной, не смея даже давать волю
своему языку.
Смертельно жаль было видеть Орлова, усиливавшегося сделаться ученым,
теоретиком. Он имел ум ясный и блестящий, но вовсе не спекулативный, а тут
он путался в разных новоизобретенных системах на давно знакомы
попытка - не пытка и спрос - не беда.
Михаил Федорович Орлов был один из основателей знаменитого Союза
благоденствия, и если он не попал в Сибирь, то это не его вина, а его брата,
пользующегося особой дружбой Николая и который первый прискакал с своей
конной гвардией на защиту Зимнего дворца 14 декабря. Орлов был послан в свои
деревни, через несколько лет ему позволено было поселиться в Москве. В
продолжение уединенной жизни своей в деревне он занимался политической
экономией и химией., Первый раз, когда я его встретил, он толковал о новой
химической номенклатуре. У всех энергических людей, поздно начинающих
заниматься какой-нибудь наукой, является поползновение переставлять мебель и
распоряжаться по-своему. Номенклатура его была сложнее общепринятой
французской. Мне хотелось обратить его внимание, и я, вроде captatio
benevolentiae 4 стал до(182)казывать ему, что номенклатура его хороша, но
что" прежняя лучше.
Орлов поспорил - потом согласился.
Мое кокетство удалось, мы с тех пор были с ним в близких сношениях. Он
видел во мне восходящую возможность, я видел в нем ветерана наших мнении,
друга наших героев, благородное явление в нашей жизни.
Бедный Орлов был похож на льва в клетке. Везде стукался он в решетку,
нигде не было ему ни простора, ни дела, а жажда деятельности его снедала.
После падения Франции я не раз встречал людей этого рода, людей,
разлагаемых потребностью политической деятельности и не имеющих возможности
найтиться в четырех стенах кабинета или в семейной жизни. Они не умеют быть
одни; в одиночестве на них нападает хандра, они становятся капризны,
ссорятся с последними друзьями, видят везде интриги против себя и сами
интригуют, чтоб раскрыть все эти несуществующие козни.
Им надобна, как воздух, сцена и зрители; на сцене они действительно
герои и вынесут невыносимое. Им необходим шум, гром, треск, им надобно
произносить речи, слышать возражения врагов, им необходимо раздражение
борьбы, лихорадка опасности - без этих конфортативов 5 они тоскуют, вянут,
опускаются, тяжелеют, рвутся вон, делают ошибки. Таков Ледрю-Роллен,
который, кстати, и лицом напоминает Орлова, особенно с тех пор, как отрастил
усы.
Он был очень хорош собой; высокая фигура его, благородная осанка,
красивые мужественные черты, совершенно обнаженный череп, и все это вместе,
стройно соединенное, сообщали его наружности неотразимую привлекательность.
Его бюст - pendant 6 бюсту А. П. Ермолова, которому его насупленный,
четвероугольный лоб, шалаш седых волос и взгляд, пронизывающий даль,
придавали ту красоту вождя, состаревшегося в битвах, в которую влюбилась
Мария Кочубей в Мазепе.
От скуки Орлов не знал, что начать. Пробовал он и хрустальную фабрику
заводить, на которой делались средневековые стекла с картинами, обходившиеся
ему (183) дороже, чем он их продавал, и книгу он принимался писать "о
кредите", - нет, не туда рвалось сердце, но другого выхода не было. Лев был
осужден праздно бродить между Арбатом и Басманной, не смея даже давать волю
своему языку.
Смертельно жаль было видеть Орлова, усиливавшегося сделаться ученым,
теоретиком. Он имел ум ясный и блестящий, но вовсе не спекулативный, а тут
он путался в разных новоизобретенных системах на давно знакомы